Мне стало смешно, что повидимому не мальчик, и даже не юноша, а взрослый мужчина поёт по бабьи, но нужно признаться, что делал он это очень искусно, временами его голос положительно напоминал волынку, особенно когда он пел следующие слова:
«О я, несчастная Семела.
На что дерзнула, что посмела!?
Вот я немею,
Пламенею,
Холодею,
Цепенею
От жгучей страсти»
— Не тот акцент, не тот акцент, дьявол вас побери, госпожа племянница! Видно, что вы ещё не испытывали не только жгучей, но вообще никакой страсти. Нельзя аккомпанировать, как курица!
И господин в халате отбежал в глубину комнаты, где я теперь заметил фортепьяно и сидящую за ним даму. Лица её мне не было видно, за то я мог вволю рассматривать черты певца, который считал себя, повидимому, большим знатоком жгучей страсти. Без парика, в одном зелёном фуляре, лицо его казалось необыкновенно толстым, будто под кожей по всем местам были наложены подушечки, но огромные тёмные глаза и довольно правильный рот придавали известную приятность этой бесформенной массе. При быстрых движениях, халат обтягивал полные и круглые формы несчастной Семелы
Так как на меня не собирались обращать внимания, то я кашлянул раз и два довольно громко. Тогда господин, вытащив лорнет из под халата, надетого прямо на бельё, стал меня рассматривать, как жука, или мебель. Я выдвинулся вперёд и готовился сказать несколько приветственных слов, как вдруг хозяин рассмеялся и схватив меня за обе руки, быстро заговорил:
— Без комплиментов, без комплиментов! я понимаю ваше смущение, молодой человек, но вполне ценю ваш энтузиазм. Вы не видели меня в Тизбе? Вы не слышали той арии, которую несчастная девушка поёт над окровавленным плащом Пирама? нет, вы этого не слышали? Тогда вы ничего не слышали, вы не жили, вы ещё не родились! О, это божественно! — Он долго ещё говорил, не выпуская моих рук, наконец вздохнул и умолк, будто от напряжённости переполнявшего его восторга. Тогда я решил уместным представиться и сказать цель своего посещения.
— Конечно, вы — образчик, вы — образчик истинного поклонения талантам.
Я привёз вам образчики и зовут меня Фома Губерти — старался я ему втолковать.
— Я вас понимаю, вполне понимаю. Вы завтра же пойдёте слушать «Пирама и Тизбу», я и маестро там превосходим друг друга
Я поблагодарил г. Кальяни и опять упомянул про свои образчики, которые хотел бы ему показать. Тот постоял несколько секунд молча, потом улыбнулся, взял меня под руку и понизив голос, произнёс:
— И это возможно мой друг. Энтузиазм и настойчивость всё превозмогают. Мы посмотрим ваши образчики, но это нужно заслужить. Вы, конечно, отзавтракаете с нами? Позвольте мне представить мою племянницу, мою опекаемую племянницу, которая ничего не понимает в музыке, но добрая девушка. Клементина Кальяни
Девушка поднялась от инструмента, и я тотчас узнал в ней мою даму с розовым зонтиком. Не знаю, признала ли она меня, но протягивая мне руку, она так пристально на меня посмотрела, что я думаю, что это так.
Её опекун, не переставая болтать, отправился переодеваться, я же остался вдвоём с г-жей Клементиной. Не поспела дверь затвориться за г. Кальяни, как девушка обратилася ко мне:
— Скорей давайте письмо. —
— Какое письмо? —
— Письмо от Валерио. —
— Простите, я не знаю никакого Валерио и письма у меня нет. —
— Вы не знаете Валерио Прокаччи и посланы не им? Вы слишком глупы, или не в меру осторожны. —