I
Спелое яблоко
Красный мяч, как яблоко, мелькал по небу, перелетая кусты боярышника и застревая иногда в жимолости, которой была обита беседка с тремя колоннами. Осенью так ясно раздаются голоса, но, думалось, голоса трёх молодых людей, едва вышедших из отроческого возраста, — всегда звучали светло, отчётливо и ясно, независимо от времени года. Их слова звенели юношески-беззаботно, видно было, что их больше интересует игра в мяч, ясная погода, завтрашняя охота, поездка в луга к светлой Сьеве, нежели мрачные поединки или изнеженные и тяжёлые любовные истории
Сад господ Маппа состоял из продолговатого квадрата с низкими кустами, большой лужайки, посреди которой находилась единственная яблоня, теперь густо увешанная уже краснобокими плодами, и небольшой купы ветвистых ив, полускрывавших беседку, обвитую жимолостью
Ловко перебегая с места на место в пёстрых костюмах, молодые люди напоминали цветы в райском саду на разноцветных гибких стеблях с листьями — руками и лицами — розовыми венчиками. Слова их были просты и невинны, как пение дроздов или шум листьев
Самым молодым был хозяйский сын Нарчизетто. С прямым носом, светлыми, открытыми глазами и подстриженными русыми кудрями, тонкий в стане, но с сильными руками и ногами, немного коренастый, он походил на тех молодых и прекрасных всадников, которых изображал на своих «охотах» мастер Павел Учелло. Два его друга, немного старше молодого Маппы, потому что им уже минуло восемнадцать лет, назывались Пьетро Беккачини и Уберто Боване. Все трое были связаны крепкою дружбою, особенно потому, что в Скарперии, кроме них, почти не было благородных молодых людей их возраста
Мяч попал глубоко в жимолость. Мальчики не стали его отыскивать, устав от игры, а все трое, разом, словно сговорившись, бросились бежать к яблоне и легли на зелёном лугу. Сразу наступила такая тишина, что, казалось, было слышно, как кровь течёт по жилам, как шелестят крылья большой птицы, медленно плывшей, еле заметно, в высоком осеннем небе. Изредка только скрипело колодезное колесо у забора. Вдруг раздался лёгкий звук поспешных шагов. Уберто, поднявшись на локте, сказал:
— Петронилла идёт к нам.
— Зачем? — спросил Нарчизетто, не двигаясь
Уберто пожал плечами и снова опустил голову на колени лежащему навзничь Пьетро
Служанка Петронилла, действительно, с осторожной поспешностью приближалась к молодым людям. Поравнявшись с яблонею, она, не останавливаясь, уронила записку на грудь Нарчизетто и, тихонько рассмеявшись, вышла другою калиткою
— Что это? — спросил Пьетро.
— От Валерии, наверное, какое-нибудь наставление или хозяйственное распоряжение! — отвечал Маппа, кладя за пояс нераспечатанную записку.
— Что же ты не смотришь?
— Успею! — так же равнодушно проговорил молодой человек, не переставая смотреть на птицу в небе.
Вдруг прямо ему в лоб упало яблоко… другое, третье. Маппа вскочил.
— Что за чёрт! Отчего это яблоки вдруг попадали?
Уберто по другую сторону ствола смеялся, как помешанный, от собственной шутки. Была найдена новая забава, и все трое наперебой стали трясти яблоню, стараясь угодить так, чтобы яблоко попало в лоб, затылок или спину приятеля. Круглые плоды валились, круто стуча по траве и недалеко откатываясь. Луг словно покрылся красными цветами. Лёгкий сырой и свежий запах сбитых плодов колебался от небольшого ветра. Вдруг от особенно сильного толчка с дерева свалился плод, который растёт не на всякой яблоне. При общем смехе с ветки кувырком, перевернувшись в воздухе раза два, слетел мальчик лет восьми. Упав ничком, он не двигался, словно жук, который, чтоб отвязаться от мальчишек, притворяется мёртвым. Когда, наконец, его отодрали от земли, он оказался сорокалетним карликом Николой, жившим в доме Маппа. Его глазки слезились злобно и упрямо, а красные кулачки были крепко сжаты и не разжимались