Ещё более можно подивиться успехам живописи во Флоренции к половине ХV века. Эту отрасль искусства старые мастера разработали по преимуществу собственным талантом и опытом: у них не было даже тех немногих классических образцов, которые судьба сберегла для нас под лавою Помпеи. Дряхлая рука византийских греков могла учить Чимабуэ только ремеслу иконописца, да мозаичному делу. И между тем, через сто лет после Джиотто, гениальный Мазаччио вполне овладел кистью и красками, вывел на картину живого человека со всею окружающею природою и угадал неизвестные древним живописцам законы перспективы. Но этим не ограничиваются и не исчерпываются заслуги флорентинской школы. Трудно вполне измерить её многостороннюю и плодотворную деятельность. Подвигая вперёд искусства, старые мастера ознакомились практически с разными отраслями точных наук, сберегли от забвения многие истины математики и естествознания, дошедшие к ним от греков и римлян и, кроме того, сами обогатили полезными открытиями механику, физику, химию, минералогию и металлургию* <…>
[* Либри, в своей истории математических наук (франц. изд. II, 215, Париж. 1838) справедливо заметил, что главные результаты этих наук наилучшим образом сберегаются в искусстве. «Книги могут быть утрачены или сделаться недоступными по языку и содержанию, но изобретение, однажды вошедшее в практику, не забывается. Даже в тех случаях, когда способы производства испортятся, основная истина уцелеет». Действительно, в самых грубых ремёслах часто хранились и передавались из века в век открытия физики, химии и механики]
<…> Альберти <…> первый привёл в систему теорию построения, облегчил способы делать снимки с натуры и выяснил в своих трактатах о живописи и скульптуре несколько важных вопросов оптики <…> Чертежи, планы и постройки Брунеллески также доказывают обширные его познания в прикладной математике и фортификации. Вообще зодчие, или, как называли их в старину, живители камней (magistri de lapidibus vivis) были не только архитекторами в собственном смысле, но предпринимали всякого рода общественные сооружения. То разделение труда, которое установилось в наше время, не было известно ни средним векам, ни эпохе возрождения. Во Флоренции, Сиене и других вольных общинах заказ обыкновенно отдавался не подрядчику, а самому выполнителю, который уже приискивал себе сотрудников, орудия и пособия, где и кàк хотел. Одному зодчему приходилось нередко руководить разнообразными работами, устраивать дороги, каналы, шлюзы, водопроводы, мельницы, фонтаны и крепости, являться, смотря по требованию, военным, гражданским или горным инженером*. Он должен был разведать, где находятся лучшие материалы, доставить их на место, и придумать все необходимые способы к облегчению своего труда и производства <…>
[* Что призвание зодчего имело во Флоренции высокое значение и всеобъемлющий характер, можно убедиться из рукописного трактата об архитектуре Антонио Филарете (Rio, L’ Art chrétien, III, 327-336). Этот ученик Донателло был приглашён в Ломбардию и начертал проект постройки христианского города со всеми принадлежностями и заведениями, необходимыми для внутреннего хозяйства и внешней защиты. Филарете высказывает здесь, между прочим, свой политические и экономические идеи, напр. о правительстве, воспитании, благотворительности, но, согласно с духом своего времени, даёт главное место в обществе религиозным учреждениям]
<…> Между скульпторами и живописцами также немногих можно назвать односторонними специалистами: большинство их вышло из мастерских золотых дел, или знало, кроме своего искусства, другие ремёсла. Доказательством тому служат их практические изобретения, к которым должно отнести: устройство городских часов, усовершенствование чеканного, слесарного, кузнечного дела и наконец гравирования. Мы не разумеем здесь резьбу по дереву: она была известна давно и не одним итальянцам. Уже в начале ХV века художники почти всей западной Европы умели делать снимки с выпуклых изображений, заготовленных для этой цели на особых досках. Гораздо труднее было найти удовлетворительные способы гравирования на меди. Это великое открытие принадлежит, по словам Вазари, флорентинскому скульптору и золотых дел мастеру Мазо Финигверра. Сначала он вырезывал разные фигуры на полированных пластинках (nielli), которыми украшались во Флоренции мебель, а в 1452 г. научился печатать оттиски или эстампы с своих произведений. Счастливая мысль Финигверра вызвала соревнование другого мастера золотых дел Баччио Бальдини и живописца Боттичелли. Последний издал целый ряд гравюр к «Божественной комедии» Данта. Несколько безъименных эстампов второй половины XV века доказывают ещё более, что эта отрасль искусства была значительно подвинута вперёд флорентинцами <…>