Но, несмотря на полную свободу творчества, светская живопись и скульптура развивались во Флоренции слабо и медленно. Иначе и быть не могло при религиозном настроении тогдашнего общества. Народ флорентинский, хотя и не отличался такою безусловною преданностью католицизму и папской власти, как жители соседней Умбрии, но до половины ХV века твёрдо хранил христианские чувства и понятия. За исключением немногих людей скептического образа мыслей в высшем кругу, масса его состояла из верующих и находила в библии лучшие идеалы истины, добра и красоты, ответ на все нравственные вопросы. Чтобы отвечать народным нуждам и желаниям, искусство должно было посвятить себя на служение религии. Изваяния и картины библейского содержания заказывались тогда не только церквами и монастырями, корпорациями и гильдиями, но также частными лицами для украшения домов, мебели и посуды. Флорентинцы долго почти не знали кабинетной или комнатной живописи и скульптуры иного рода. Мифологические и любовные изображения, пейзаж и жанр, введённые впервые Уччелли, распространились уже к концу XV стол., когда публика ознакомилась с древними писателями, — а вполне самостоятельными отраслями искусства сделались ещё позже, именно в Венеции, Испании и Голландии. Даже отечественной истории флорентинские мастера отдельно не разработывали, а касались её лиц и событий изредка, робко и осторожно, вероятно, не желая возбуждать народных страстей
В самом деле, близко связанная с политикою, она была скользкою и опасною почвою для художника, так как напоминала партиям и отдельным классам ещё неоконченную между ними борьбу. Замечательно, что до половины ХV века ни синьоры, ни гильдии не открывали для искусства этой заповедной области посредством конкурсов и премий. Таким образом, пока Флоренция была свободна, её мастера стояли совершенно в стороне от гражданских бурь и волнений, не имели повода высказывать правительству резцом и кистью ни оффициальной преданности, ни оппозиционного духа, и работали без мысли о том, чтобы поддерживать патриотизм, или угождать национальному тщеславию
Отсюда, впрочем, никак не следует, что флорентинская школа отклонилась от действительной жизни, истории и природы. Религиозное искусство долго вмещало в себе, как в центре, все ветви свободного творчества. Основная задача старых мастеров — истолкование народу священных книг, христианской философии и поэзии, — сама по себе весьма обширная, была понята ими глубоко и получила разностороннее развитие. Так-называемый антропоморфизм есть неизбежный закон религиозного искусства. В силу этого закона сверхъестественное и символическое принимает от рук художника земные формы; чудесное становится человеческим, отвлечённые догматы и доктрины поясняются живыми примерами. Реальное направление господствовало, как мы видели, ещё со времён Джиотто, во флорентинской школе, и увлекло почти всех её представителей. Чем дальше шла она вперёд, тем свободнее себя чувствовала на своём широком поприще. Из мастеров ХV века Фра Анджелико был последним богословом и византийцем; на прочих можно смотреть, как на мыслителей, или как на поэтов
Вдохновляясь притчами, сказаниями и поучениями ветхого и нового завета, они имели в виду сделать их общедоступными, т.е. понятными не одним развитым людям, но и простому народу, а потому не держались строго буквы и обратили внимание предпочтительно на смысл повествуемых событий. Библейский текст служил для флорентинской школы руководством, насколько относился к существу предмета; в разработке подробностей, она следовала преданиям, вводила эпизоды и даже допускала свободные толкования. Ещё более простора для творчества представляли легенды и мифы из жизни отшельников, мучеников и героев христианства. Но, не имея притязаний на богословскую точность и строгость, мастера были проникнуты искреннею любовью к своему делу и, за редкими исключениями, сами верили тому, чему учили верить. Если теперь, через триста слишком лет, их высокий энтузиазм сообщается разнохарактерной публике XIX века, — чтò же должна была чувствовать публика того времени? События св. Писания как-бы происходили у ней перед глазами и трогали её до глубины души. Читая в искусстве выражение своих задушевных дум, радостей и скорбей, она испытывала просветительную его силу не меньше, а, может быть, и больше, чем нынешние люди испытывают влияние книгопечатания; зодчество, живопись и скульптура, так сказать, воплощали для неё весь духовный мир. Как нарочно, старые мастера владели удивительным чутьём и тактом в выборе и разработке сюжетов. Вышедши, большею частью, из рядов простого народа, они хорошо знали его наклонности и нравы, вполне отгадывали, чтò способен он принять близко к сердцу, чеку расположен сочувствовать. Семейные сцены, которыми так изобилует библия, служили для этих мастеров неисчерпаемым источником вдохновения; не менее обильные материалы представляла им гражданская или общественная сторона религии