Уже за Сен-Готардом, пока летишь ещё Швейцарией, где-то внутри начинается это «играние в груди»: скоро уж, скоро «она». И правда, вот Беллинцона, средневековые «кастеллы»-крепостцы, в лицо дует светлый итальянский ветер; в церковушках с узенькими колокольнями звонят итальянцы, однозвучно и нежно; белеют виллы, рыжеют крыши черепичные, — в дивном упоении стоите вы перед городом Комо. И всё ниже, ниже, в долины Ломбардии! Тут уже вечер; тучно вокруг, дышешь пшеницей и садами плодовыми, а вдали всё та же звезда: «прекрасный город Флоренция»
Но до него надо помучиться ещё ночью от Болоньи в тихеньком местном поезде; впрочем, стоит он на станциях долго, и так тихо и черно ночью, так звёзды весенние играют и соловьи заливаются: флорентийские уж соловьи!
А утром, на раннем рассвете перерезаете вы Аппенины и мчитесь в розовато-дымную долину: там — Арно, Пистойя, Флоренция, и Данте, и другие. С гор стекает свежесть, облака «курятся» — и она ждёт вас — светлая, розовая, божественная Флоренция, Киприда Ботичелли с гениями ветров и золотыми волосами. Восходящее солнце, надежды, вокзал, сутолка, факино, deposito [камера хранения, склад], — и сразу вы в самом сердце её, и прямо перед вами Санта Мария Новелла. Перед ней вы должны бы упасть на коленки, но некогда сейчас: лёгкие, светлые улочки вокруг, с весёлыми ослами, продавцами, крестьянами тосканскими, рынки с запахами овощей — и дивный Божий воздух, изумительная лёгкость духа, колокольни и монастыри в цветах — и вечное опьянение сердца
Надо разыскать альберго, в волнении стащить туда вещи, выспаться пламенным сном, помолодеть на много лет — и начать жить райской флорентийской жизнью. Эти дни будут особенны — предстоит блаженное процветание в свете, художестве и нерассказываемой прелести — нельзя никогда забыть их
___________________________________
Вот — только что вышел из альберго — окунулся в светлый воздушный огонь; надо надвигать шляпу глубже, это уж солнце Флоренции; но оно не душит; дышется так же легко и вкусно, как и не в такой жар: наоборот, кажется, готов глотать этот воздух живоносный и радостно-жгучий. У ликвориста* «Bar swizzero», в крошечной комнатке у прилавка можно выпить café late, и при этом будут постоянно забегать итальянцы, соседи заглянут на форестьеров; вот парикмахер, он может и выбрить, и что угодно сделать, но его удивляет ваша борода: хорошо бы подстриг, всё бы подстроил как настоящему экчеленцу. А сам «бар» — полушвейцарец, полуитальянец, рад, что зашли форестьеры, бегает, снуёт, потеет…
[* продавец ликёров]
Но засиживаться у него нельзя: уже ждут пылкие улочки Флоренции, и разные её святые места, и тут же смешной и милый Mercato nuovo, рынок, где рядом с великой капеллой Медичи те же самые итальянцы, потомки, может быть, медичисов и микель-анджельцы торгуются, ярятся, произносят речи в пользу головных шпилек или фунта вишен — о, за свои чентезимы они горой стоят! Но на этом рынке, среди этих улиц и стройности внутренней, всё такое не гнусно — напротив, безмерно весёлое, детское, даже бессмертное есть в этих чинкве-чинквинта чентезими, экко, ундичи, отто сольди, синьоре, отто сольди
И когда из их ловкой суетни уходишь прочь, в более тихие места монастыря Сан-Марко, как непохоже и как родственно, духовно совместимо! Да, там, в полуверсте, глотку надрывали из-за полусольда, — здесь вечный, благосклонный мир, — но это ничего, всё это детища единого, очаровательного духа Италии
примечания в [] — Т.Ф. Прокопова по изданию 1999 года