Если бы Данте, флорентийский изгнанник, «ведя векам грядущим счёт», вдруг снова с холмов Фьезоле взглянул в тот мартовский вечер на свою желанную Флоренцию, он, озадаченный, воскликнул бы: что там сегодня стряслось?! Мерцают плошки над Палаццо Веккьо… Но ради чего?.. На зубчатой башне, вонзившейся в ночное небо, неизъяснимо-привлекательно для глаз, привыкших к электричеству, колеблется под горным ветром пламя плошек. Но зачем?.. Флоренция-то свою торжественную Пьяцца делла Синьория иллюминирует только в дни праздников и потрясений. А что происходит сегодня? Чей державный стяг, неугасимо-красный с голубым, мирно трепещет на суровом фоне крупных квадров дворца Веккьо, рядом с государственным стягом Италии? Чей он?
Это — стяг Советской Украины: с дружбой, братством, с надеждой на мир — сегодня прибыли в Тоскану киевляне
Да, мир живёт надеждой! — не эти ли слова, вознесённые над человечеством в терцетах Данте, не эта ли надежда, надежда на добрую волю народов, нас нынче привела сюда, на берега коварной реки Арно? Не эта ли надежда в тяжкую годину наводнения, которое врасплох застало город Микеланджело и Джотто, вдруг породнила наши города? Киев и великолепную Флоренцию? Флоренцию и великолепный Киев?
Самый первый день для нас, для семерых посланцев Киева (зампред городского Совета, рабочий, певица, историк, архитектор, врач, писатель), начался на высоком холме, откуда смотрится и купол Брунеллеско, и мосты над Арно, и, в сиреневой дымке, тосканские дали, всё то заветное, чего после изгнания так и не видел больше Данте и лишь сейчас глядит на всё родное вместе с нами… Я, скажем, вижу её в третий раз, Флоренцию, но сердце грустно ёкает опять: всё-то здесь неярко, строго и прозрачно, словно бы даже графично, как бывает на детском рисунке, и всякий раз столь неожиданно и ново даже для Данте, что мы не можем сердцем не рвануться ко всему родному и, казалось бы, привычному, что всегда новизной потрясает нас дома, сколько мы ни глядели бы на кручи, на Лавру, на просторы Днепра. И теперь вот, не сводя взоров с дальнего контура Сан Миньято, старейшего во Флоренции здания, мы не можем не вспомнить хотя бы на миг силуэта киевской Софии, собора, возведённого лет этак за двести до завершения того же Сан Миньято, и нам София чудится сейчас совсем не потому, что и мы, дескать, не лыком шиты, — нет и нет: мы сюда прилетели по такому державному делу, что на каждом шагу сами собой здесь напрашиваются параллели между Флоренцией и Киевом, между Италией и Советским Союзом
В те дни по всей Флоренции полотнища, плакаты извещали: «сеттимана украина», «украинская неделя», и город, породнившийся с далёким и пока ещё непостижимым Киевом, всю эту неделю жил острейшим интересом к нам, к Советской Украине
С нашей делегацией в Тоскану прибыли и танцевальный коллектив шёлкоткацкого комбината «Дарничанка», и несколько рабочих-строителей из ансамбля вокального, спортсмены, лекторы, солисты оперы, писатели, кинооператоры и даже повар, на неделю завладевший кухней одного из ресторанов
В первое же утро, после встречи с мэром, с городской джунтой, ждали нас флорентийцы в большом зале Палаццо Веккьо, где молодой, румяный мэр Флоренции и наш седоголовый вице-мэр города Киева ещё раз всенародно подтвердили договор о породнении, о культурном, научном, туристском и экономическом обмене между двумя городами, подписанный посланцами Флоренции в столице Украины ещё в прошлом году
Трубили в тромбетти в средневековых своих костюмах бравые дворцовые гонфалоньеры, и рукоплескали горожане — рабочие, учителя, торговцы и промышленники, журналисты и священники, и наша делегация, и посол Советского Союза, и прилежно хлопали в ладошки под извечно прохладными сводами зала Чинквеченто озябшие в своих пёстрых концертных костюмах хлопцы и девчата «Дарничанки», — мы-то с тобой породнились, Флоренция!