Третий источник — это собственный опыт. В какой мере он им обладал, решить трудно. О собственных своих постройках он не говорит ничего, но во многих чисто технических местах ссылается на собственные наблюдения и сообщает, что поступал так-то и так-то
На первый взгляд Альберти как будто очень близок к Витрувию. Его книга делится на 10 книг, как и у Витрувия, и, кроме того, трактат Альберти и сочинения Витрувия страницами и по содержанию и по форме напоминают друг друга. Но при ближайшем рассмотрении дело обстоит не так. Альберти относится к Витрувию критически. [Вообще, XV век отличается от XVI своим критическим отношением к наследию. Культ античного искусства и культ Витрувия — явление значительно более позднее. Витрувий был переведён после смерти Альберти, в начале XVI в., так что большого распространения он в XV в. не имел.] Его как гуманиста шокирует язык Витрувия. Он как филолог чувствует, что имеет дело с текстом, испорченным, написанным не писателем. [Альберти вводит свою латинскую терминологию, у Витрувия же термины греческие. Кроме того, в отдельных частях, как, например, о пропорциях, о композиции зданий, о характеристике свода, башни, мавзолея и т.д. он совершенно не зависит от Витрувия.] Он часто даже не без иронии полемизирует с Витрувием, выставляя собственные гипотезы
На первый взгляд трактат производит впечатление хаотическое, но опять-таки при ближайшем рассмотрении оказывается, что эта книга изумительно скомпанована. Внешне Альберти придерживается схемы Витрувия и располагает материалы по трём витрувианским категориям прочности, полезности и красоты
Сначала Альберти говорит о плане, потом о материале, затем о методах постройки, конструкции, о типах здания и, наконец, о красоте, т.е., иными словами, благодаря его изложению, здание возникает перед глазами. В самых сухих технических частях изложения он всё время помнит о красоте, об эстетических законах и всё время сопоставляет их с каждым отдельным процессом постройки. Благодаря этому получается живая композиция
Вся первая книга строится по генетической схеме. Когда он говорит о плане, он сразу набрасывает основные категории постройки, каковыми, по его мнению, заключаются в следующем: situs — местоположение жилья в широком смысле слова, вся видимая часть земной поверхности; затем area — данный участок, на котором строится здание; partitio — распределение частей; наконец, стены, перекрытия и отверстия, т.е. ограничение внутреннего пространства от внешнего. Говоря о плане, он предвосхищает основные проблемы, которые развивает в дальнейшем. Помимо генетического метода, встречаются и чисто исторические гипотезы. И, наконец, всюду ориентация на проблемы социологические, политические и экономические
[Из всего богатства проблем, которые затрагиваются Альберти, нам хотелось бы выделить основную проблему, которую можно было бы назвать проблемой художественного образа: вопрос о том, как в архитектуре, наряду с утилитарными, функциональными моментами, возникают эстетические категории. Это — основная проблема философии архитектуры. Альберти, может быть, окончательно её не разрешает, но так близко подходит к ней, даёт такую полноту аргументации, что это представляет большой интерес]
Рассмотрев в первых двух книгах абстрактные стадии построения здания, т.е. голую конструкцию, материал, географические, климатические и санитарные условия, Альберти вдруг делает замечательный скачок мысли, который повлечёт всё исследование в другом направлении, а именно, он ставит вопрос о том, как и почему возникли различные формы зданий. Это объясняется не только моментом физическим и функциональным, но и различием между людьми, для которых строится здание, а различие между людьми объясняется тем местом, которое они занимают в обществе. Обсуждение проблему утилитарности, функционализма он переносит в план социологический. Для его времени это — большое научное достижение. Он набрасывает свою концепцию общества, при чём не теряет при этом из вида архитектуру. В трактате о семье он не мыслит общество без архитектуры. Когда он говорит о семье, он подразумевает дом, наполненный людьми, когда говорит о городе, он говорит о государстве. Он говорит: семья — это дом, или: государство — это большой дом, а дом — это малое государство