Италия, волшебный край,
Страна высоких вдохновений!
Пушкин
К концу мая во Флоренции стало жарко. Пригревало зноем лёгким, горячим; знающие утверждали, что скоро наступит непроходимая духота; надо подыматься к морю
В одно благословенное утро мы тронулись. И вот уже в светлой дымке прощально заголубел очерк бессмертного города: купол Собора, колокольня Санта Мария Новелла, башня палаццо Веккио. Мы мчались вдоль Арно. Мимо прибрежных тополей, сопровождавших бег наш, пролетая у подножия средневековых городков — чтобы в дне солнечном, блистательном, вылететь за Эмполи, в равнину, простирающуюся к Пизе. По горам пизанским, на северо-западе, ходили пёстрые пятна света, тёмно-голубой тени; иногда белел замок, иногда облако касалось вершины. Маленькие селенья, поля, виноградники, яблони, горизонт замкнутый горами — всё ясное, пронизанное голубоватым; светлая Тоскана. Дневное и крепкое, то, что можно-бы назвать пушкинским в Италии
Незаметно приближалась Пиза. Её огромный вокзал подышал запахом гари, свистками паровозов; пробежало несколько газетчиков, прокричали продавцы беглых завтраков — кусочек хлеба, ветчины, фиасочка вина — и тяжело пыхтя, загромыхал поезд далее. Из окна промелькнул направо город; толпа коричневых черепичных крыш; из них нежданно появился Собор и падающая башня, как белокружевные видения, и чрез минуту канули, как и явились; и лишь гигантская вывеска «Hôtel Nettuno» преследовала до окраин
С окраинами, за городом, воздух стал иной, как и пейзаж переменился. Здесь откровенная низина, ветер откровенно уж доносит запах моря. Тут явно, что сама-то Пиза некогда стояла чуть что не на берегу; но минули года, отошло море, обнажив тучную, низменную, сыроватую долину. В ней пересечёт поезд какой-то лес, прогрохочет мимо двух-трёх станций, и станет замедлять ход перед смутно-белеющей деревней — даже городком не назовёшь того, что носит пышное имя Виареджио. А вдали, слева, заколебалось темносинее, одетое туманом к горизонту, мягко-громоздкое, дохнувшее влагой и беспредельностью — море. Десятки мачт, рей, подвёрнутых парусов в порту ведут свой медленный, однообразный танец, то кивая, то склоняясь в бок. По морю же закраснели оранжевые, уже распущенные, тугие паруса
Надо слезать
Станция самая обыкновенная — низенькое, розовое строение; бродит capo della stazione [начальник станции], усатый, в красном кэпи; несколько носильщиков в блузах. При выходе два тощих веттурино, платаны с серозеленой корой в белых пятнах. Разумеется, мальчишки. Редко обходится Италия без подвижного этого, весёлого, крикливого народа
— Где тут пройти к Casa Luporini? [Дом Лупорини]
Один толкнул другого в бок, ещё один подвзвизгнул и ловко, как акробат прошёлся по песку колесом.
— Casa Luporini! Casa Luporini! — пронеслось среди них, и обрадовавшись окончательно, ринулись все, ватагой, провожать тех странных форестьеров, что спрашивают не отель «Roma», a Casa Luporini
Верно, что кроме нас, да знакомых наших русских во Флоренции, живших здесь ранее, никто из иностранцев не остановился бы у Luporini: ни в одном Бедекере их нет. Мальчишки волновались, спорили, как пройти ближе. Мы шли вдоль небольшого канала; за ним низенькие, в один и два этажа рыбацкие домишки, тоже розовые. Горячий песок, солнце, итальянки, полощущие бельё в канале; глухой, мягкий плеск моря вдали, да острый, славный запах — смолы от строящихся барок, дёгтя, стружек, и летнего, разнеженного, дышащего иодом и водорослями, расколыхнутого моря