Борис Константинович Зайцев. Флоренция. 2. Видения

И достаточно Бенини появиться на подмостках (именно подмостках, а не сцене) — весь театр заливается. Он веселится не напрасно. Ибо, правда, есть глубокий комизм, и тонкое, пенящееся обаянье в самом последнем пустяке, сказанном им, в любом жесте, любой интонации. В сущности, он один всё вывозит, и ему на три четверти обязаны мы тем добрым, светлым смехом, что сопутствовал нам часа три. Ныне Бенини нет в живых. Я не знаю, оставили-ль его успехи след прочный в Италии. Слава актёра мгновенна! — Как закипела, всклубилась, дошла до зрителя, так-же и отцвела. Удивительному Бенини, блиставшему в комедиях Гольдони и в жалких фарсах, ничтожных оперетках — дань признательной благодарности из страны Гипербореев

Смеясь, в лёгкой толпе, возвращаемся мы в свой Albergo. Вся улица полна народу. Опять щёлкают бичи, катят веттурины, опять шумят, свистят, кричат, напевают. Это продолжается довольно долго. Уже мы у себя в номере, уже хочется отдохнуть после дня полного, дня прожитого, а ещё всё гремит музыка в кинемо через улицу, всё с улицы доносятся крики, прокатывает запоздалый веттурин, и сквозь узенькие щели жалюзи втекает воздух — милый воздух Флоренции

В полночь становится тихо. Пустынно сейчас на улицах. Где-нибудь в отеле укладывается утомлённый мим, вечный облик маски древней — Бенини, а с ним о бок дремлют творения Микель-Анджело, каменеют во тьме соборы и дворцы, и статуи. Великое Флоренции, и то мгновенное, что представляем из себя мы, люди, одинаково безмолвно в одиночестве ночном. Долго-ль впивать нам свет, благоухание мира? Это неведомо; но ведь не длительней мы, на земле, той отшумевшей комедии, что шла нынче в театре, и тем жарче, страстней надлежит нам прильнуть к каждой медоносящей минуте бытия
 
 
 
 
 
{Италия. Собрание сочинений. Книга VII. Издательство З.И. Гржебина. Берлин-Петербург-Москва. 1923. Типографиа Оскар Брандштеттер Лейпциг (посвящается Вере Алексеевне Зайцевой)}