Владелец разорился! Я с грустью это выслушал. Не кончив брить кого-то, из парикмахерской, с бритвой и полотенцем выглянул парикмахер. И в подтверждение коротко, твёрдо добавил:
— Rotto {прогорел}
Было жарко, сухой ветерок пробегал по via Pucci. Над красным куполом S. Maria del Fiore собиралось тёмное облако, вещая дождь
Я медленно шёл к Маренго, мимо дворца Риккарди, где некогда крошечный старичек в капелле, ныне умерший, показывал мне фрески Беноццо Гоццоли, освещая их электрическою лампочкой на длинной палке, и шамкая приговаривал:
— Tutti ritratti, signore, tutti ritratti! {все портреты, синьор, все портреты (в контексте фресок можно предположить перевод «все лики»)}
Мимо друга моего, Джиованни делле Банде Нере, сидящего на площади Сан-Лоренцо, на своём мраморном пьедестале, среди букинистов, у которых я покупал Петрарку. Мимо знакомых и всегда волнующих меня булочников, цветочниц, кастаньяр, под окнами, в приоткрытые, зелёные жалюзи которых выглядывают итальянки, лениво болтающие. Мне было жаль исчезнувшего Джиованни
В конце концов, мы знали его мало. Может быть, он не совсем таков, каким нам виделся. Но для меня он остался живым, лёгким образом светлой Флоренции, как-бы благосклонным, домашним её божеством. И не зная о нём ничего, из глубины пространств и лет, хочется послать Джиованни, гражданину Флоренции, привет дружественный. Если-же лёг он, защищая благословенную родину, то да будет легка ему та, дальняя родина, к которой все мы несёмся неудержимо
________
Вечерние часы Флоренции! Тишина парка Кашинэ, сребро-золотеющие струи Арно, дали и кипарисы Сан-Миниато в хрустальном воздухе. Глухие закоулки Monte Oliveto, среди садов, лужаек, где играют дети, маленьких церквей, нежно звонящих; голубые дали к Пизе, вид на бессмертную Флоренцию в бледно-лиловой дымке; юноша с девушкой, целовавшиеся за углом садовой ограды, едва не застигнутые нами
И позже: розовато-пепельные облака, тень предвечерняя, фиолетовый сумрак узких флорентийских улиц; мальчишки, тяжёлый омнибус, щёлканье бича и окрик: и-о-бб! Первый, бледно-жемчужный фонарь на Понте Веккио, облепленном лавчонками; его аркады, лиловато-холодеющая даль реки, рыболовы у Понте алле Грация, средневековые закоулки у Сан-Стефано, где некогда Боккачио читал комментарии* на Божественную Комедию. В тёплом, нежном воздухе пахнёт острыми запахами Флоренции. Люди идут насвистывая, иногда напевая; шарманка играет; мягко шуршит бициклет; наверху окна открываются, тёмная головка выглянет; а на углу, рядом, древняя гвельфская башня, четырёхугольная, с крошечными окошечками. Вкось карнизы домов, далеко выступая над улицей; в щель между ними полоска неба, пепельно-посинелого, с одинокой звездой. Это вечер тихий, бесхитростный. Он даёт покой сердцу, скромность и лёгкость. В этом вечере есть благоволение и любовь
[* Боккаччо в последние годы своей жизни увлёкся изучением и толкованием Данте, в частности составил подробный комментарий к его «Божественной Комедии» и взялся писать книгу «Жизнь Данте» (завершить её не успел). В 1373 г. он по просьбе властей Флоренции прочитал цикл лекций о Данте]
И скромно сядет путник за столик скромнейшего кафе площади Синьории, выпьет чашечку кофе, слушая разговоры мелкого люда вокруг, пред лицом великого Палаццо Веккио с тонкой, причудливой башенкой — вечным обликом Флоренции. Веттурины [извозчики] проезжают; поёт уличный певец, собирая толпу; шумит фонтан, и герцог Козимо сурово восседает на коне
Звёзды смотрят с небес
________
И в одном из вечеров таких, в светло-сиреневом сумраке с отблеском заката, пробирается путник с Borgo degli Albizzi, где разглядывал фасад дворца, в Маренго, к Джиованни ужинать
примечания в [] — Т.Ф. Прокопова по изданию 1999 года