Борис Константинович Зайцев. Флоренция. 2. Видения

Но какой тип осьмиугольного Сан-Джиованни, древнего Баптистерия Флоренции, на той-же площади, насупротив Собора? Что это: храм Марса, древне-христианское создание IV века, или церковь XI-го? Учёные об этом спорят, но одно бесспорно: как Собор, может быть, даже более, это священный палладиум города, уж во всяком случае первобытный соборный храм, позднее уступивший место Санта Мариа дель Фиоре. И если загадочно его происхождение, то и детали туманны; знаменитые его купели, каменные углубленья, о которых Данте поминает в XIX песне Ада, много задали труда и муки для дантологов

Как-бы там ни было, однако — из Albergo нашего никуда не выйдешь, не пересекши площади Duomo. Редко пройдёшь, не задержавшись около Собора; заглянешь и внутрь, в прохладу, гулкость; поглядишь на Бонифация VIII в митре, на огромного, на коне, Гоквуда; на изящный бюст Фичино. Прочитаешь надгробную надпись, ранее незамеченную. А потом пойдёшь к Кампанилле — неизменно облегчение какое-то, и разрежение духовное от неё; можно взойти наверх, по крутой, витой лесенке. Это очень высоко; площадь как на плане оттуда виднеется, с белеющею крышей Баптистерия; совсем рядом красная, черепично-чешуйчатая громада купола соборного; а вокруг, далее, над шершаво-остро-коричневой Флоренцией с тонкими кампаниллами — голубоватые вуали воздуха, голубовато-фиолетовые горы, Арно серебряное, светлый туман, да с гор благоухание фиалок. Вольный ветер, музыка и благовоние. Светлый свет Тосканы

Не мало минут и внизу проведено, с книжечкой в руке, у дверей Баптистерия. Собственно, почему у дверей? Всесветно прославлены бронзовые рельефы их, но если сказать правду, этих рельефов так много, и так трудно все их оглядеть. Кажется, не очень много радости от сравнения стиля Пизано с Гиберти в молодости, и с Гиберти зрелым, на Porta del Paradiso [ворота рая]. Да и самая эта райская дверь, при всей тонкости и виртуозности имеет нечто холодноватое, как-бы зачаток академичности

Всё-же за что-то любишь их — и простого, грубоватого ещё Пизано, и сухо-худощавого, изящного Гиберти. Подолгу стоишь над медальонами, и тебя обдувает ветер, иной раз лёгенький вихрь налетит, и повеет пылью. Рядом, в пролётках, на худых, тощих лошадях дремлют красноносные извозчики в цилиндрах, с зонтиками, прикреплёнными над козлами. Увидев, что достаточно уж ты насытился Гиберти, и отходишь, красная, заспанная физиономия зашевелится, и молча приподымет указательный свой палец — как подымает его Иоанн Креститель у Леонардо. Это значит, поедем, цена — лира
— Piazza Michel-Angelo, signore, Santa Croce, Cascine… {площадь Микеланджело, синьор, церковь Санта-Кроче, парк Кашинэ}

В угловом Cafè Bottegone*, под навесом парусинным средне-зажиточные итальянцы пьют небогатый кофе; зайдёт старик благообразный, в канотье, с белыми усами и той осанкой благородства и почтенности, каких много в добродушных, недалёких итальянских стариках. Быть может, за руку ведёт девочку; угостит её шоколадом, а сам спросит малаги, выпустит яйцо в рюмку, и быстро проглотит: это перед завтраком, арperitivo благородного желудка
{* https://it.wikipedia.org/wiki/Bottegone_(Firenze)}

Мы-же, до обеда, можем пройтись ещё по кишащей Calzaioli, главной улице наших Афин. Шум, толкотня, извозчики, велосипедисты, итальянцы в канотье и синих костюмах, витрины магазинов, английские tea-room [чайные], вестибюли отелей, но и поступь ослика, и фартук каменщика… Мы дойдём до Or San Michele, старой церкви недалеко от площади Синьории, в древнем квартале шерстобитов. Это весьма странная церковь — по виду на храм непохожая; квадратное строение, XIV века, ранее служившее зерновым складом, среди огородов св. Михаила; лишь впоследствии обратилось в церковь, нижним этажем своим; ныне оно украшено снаружи статуями в готических, стрельчатых нишах. Здесь увидим мы Вероккио — Христос и Фома Неверный и Донателло — Св. Георгий*, юноша, опирающийся на щит, юный бог и защитник, герой Флоренции. Ясный, стройный, он стоит покойно и легко; в нём юность, даже девственность искусства раннего, полуготического, тонкого, сдержанного флорентинского искусства; Донателло, как наш Пушкин, слова зря не скажет, а что скажет, то влито навеки в мрамор, в бронзу, рукой сухою и верною. В этом Георгии всегда виднеется очарованье утра, ясных далей флорентинских, тонкой красоты её богоподобных юношей с головой лёгкою, на длинной шее. Св. Георгий весь — земная прелесть, светлость, обольщение Тосканы. Остроты Микель-Анджело в нём нет. Он ограничен. Надлом, трагедия пришли уж позже
{* подлинник в музее Барджелло https://it.wikipedia.org/wiki/San_Giorgio_(Donatello)}

________

Стендаль презрительно отзывается об иностранцах, знакомящихся со слугами и трактирщиками. Пусть презирает нас Стендаль. В дни нашей молодости не было у нас рекомендаций к банкирам и титулованным особам; вряд-ли кого-нибудь из людей солидных можно было принять в нашем Albergo. Да и сами мы не солидны, русские наши друзья — богема, и мы обедаем в скромнейшем ресторанчике Маренго, среди пехотных офицеров, мелких служащих, люда нехитрого и не из важных