Наступила ночь, когда почтовая карета, дребезжа и звеня, въехала в плохо мощёные, тесные и узкие улицы маленького города, старой крепости Поджибонси, первого местечка, принадлежавшего Флоренции, в восемнадцати или двадцати милях от города. Микель-Анжело решил остановиться и отдохнуть до утра, считая себя в безопасности здесь, на земле, принадлежавшей флорентинцам. Правителем города, подеста, был его приятель Федериго Старно
Буонаротти остановился в маленьком альберго под вывеской «Оловянного Блюда», недалеко от ратуши. В громадной сводчатой кухне пылал очаг, играли в кости, распевали песни и пьянствовали доганьеры, чиновники таможни и наёмные солдаты из Сан-Джеминьяно. Хозяин объявил, что все постели заняты лошадиными барышниками, спешившими на сиенскую ярмарку, и отвёл гостя в тесную душную горницу, где, на необъятном ложе, подобии катафалка, заливались храпом трое спящих; он указал Микель-Анжело на оставшееся свободное место с края постели и обещал дать отдельную подушку, уверяя, что «ежели немного потесниться, то будет просторно». Гость предпочёл устроить ночлег у окна на широкой деревянной скамье, завернувшись в дорожный плащ и подложив под голову вместо подушки кожаную сумку с чертежами и бумагами
Давно уже не спалось ему так сладко, как в этой дрянной гостинице, первую ночь на свободе и в родной земле
Петухи пропели, звёзды начинали бледнеть, и в часовне св. Петрониллы прозвучал колокол, когда послышался громкий стук в ворота альберго, крики богохульства, топот лошадиных копыт. Микель-Анжело вскочил и долго не мог сообразить в темноте, что с ним и где он: он всё забыл во сне, и ему казалось, что он ещё в Риме, в своей спальной комнате рядом с мастерской. Затем вспомнил и подумал, что это внизу, в кухне, буйствуют пьяные доганьеры. Но по лошадиному топоту в соседнем переулке, скоро догадался, что дело не ладно, должно-быть, за ним приехали посланные от Юлия. Сердце его забилось чаще: он хорошо знал, что поступок его с папою может стоить ему жизни, или, по крайней мере, заключения в страшных подземных темницах Св. Ангела. В темноте, обшарив скамью, ощупал он кожаный пояс с прикреплёнными к нему ножнами, вынул кинжал и положил рядом с собою на подоконник
Дверь горницы отворилась, и в неё просунул голову хозяин гостиницы, заспанный и растрёпанный, с фонарём в руке, от которого упал колеблющийся круг света на кирпичный пол
— Не вы ли мессэр Микель-Анжело Буонаротти из Рима, — спросил хозяин.
— Я Буонаротти из Флоренции и возвращаюсь в мой город из Рима. Чего вам нужно?
— Ах, помилуйте, ваша эчеленца, мог ли я предполагать что-либо подобное! — воскликнул хозяин с подобострастным поклоном. — О, зачем же ваша эчеленца давече не изволили предупредить? Знаю, знаю, инкогнито… Но, поверьте, если бы я только имел счастье подозревать, что такой знатный и благородный господин делает честь моему скромному жилищу, я отвёл бы покои внизу. Правда, мы ожидаем с часу на час посла яснейшей республики, мессэра Джустиниани, но для вас, знаменитейший и сиятельнейший…
— Послушайте, что вам нужно? — повторил Микель-Анжело с нетерпением, слыша продолжавшиеся крики и стук.
— Курьеры, курьеры его святейшества, преоблаженнейшего и преподобнейшего отца нашего папы Юлия, — объявил хозяин с таинственным видом, как неожиданно радостную весть. — Я велел им отпереть с вашего позволения. Пресердитые и преважные господа, осмелюсь доложить, едва ворот не выломали, всю крепость всполошили…
— Вы окажете мне большую услугу, добрый человек, — произнёс Микель-Анжело, — если немедленно пошлёте кого-нибудь или сами сходите к здешнему подеста, моему другу мессэру Федериго Старно. Попросите от моего имени, чтоб он пришёл со своими людьми: скажите, что мне скоро может понадобиться его помощь.
— Вашей милости нечего беспокоиться, — возразил хозяин, — я слышал голос мессэра Федериго у моих ворот. А ночью он никогда не выходит без стражи. Вот и господа курьеры…