Лев Ильич Мечников. Вольтерранские горы

Мой проводник уговорился везти меня из М.-Катини прямо в Помаранче, то есть миль 25 одной упряжкой; но по мере того, как мы приближались к соляным заводам, он всё неотступно приставал ко мне, чтобы я осмотрел это «великолепное заведение». Я был вовсе не прочь от этого — не то, чтобы ожидал найдти там что нибудь интересное, но торопиться было некуда, и мне порядочно уже надоело колесить в полдневный жар по каменной, неровной дороге. Я однакоже показывал вид, что никак не поддамся, собственно для того, чтобы послушать ещё красноречивые убеждения вольтеррина

— Сюда все форестьеры ездят, говорил он мне: — ей-богу ездят, нарочно из Ливорно за тем сюда приезжают. А вы вот мимо едете и не хотите остановиться на полчаса.
— Понимаю — лошадь не повезёт дальше — я ведь это ещё в Вольтерре говорил.
— Эх вы! Я для вас же говорю. Хочу, просто, чтоб вы не даром проехались. Лошадь не довезёт! Вот что ещё вздумали. Да она такие что ли прогулки делает. Я на ней ещё несколько дней тому назад двух форестьеров — неаполитанцев что ли, или англичан, кажется…. не знаю, только мудрёно очень говорят…. так я их из Лагони в Массу возил. Там, скажу я вам, дорога — ужас… Ни одного спуску. Гора прекрутая… Вольтерринец заметно воодушевлялся: вот всё равно, что на стену… 28 миль, и моя лошадь всю дорогу….
Но тут случился маленький бугорок, лошадь стала. Вольтерринец пришёл в ярость; это однакоже помогло не много. Пришлось вылезать, и вольтерранец не докончил своей восторженной речи

Волею или неволею пришлось остановиться на соляных заводах. Что собственно ездят смотреть туда форестьеры — неизвестно. Выделка соли из соляных источников слишком проста и неинтересна. Заводы эти принадлежат казне: в Италии, как известно, откуп и на соль, которого условия впрочем значительно измененены пьемонтским правительством. За то администрация очень сложна, работники ходят не без рубашек, как в Монте-Катини, а в мундирах. Жаль, что их очень мало. За то, правда, очень много чиновников с кокардами и без кокард, с шевронами и без шевронов

Против фабрики дворец, принадлежащий какому-то курносому инвалиду. Прежде он принадлежал официально Леопольду, теперь Виктору-Эммануилу. Но это официальная ложь. Настоящий его владелец курносый инвалид, по имени Кекко Пиччини, который живёт в нём один со своими шевронами и с полдюжиной кошек, за что официальные владетели платят ему очень умеренную сумму ежемесячно

Но истинное божество здешних мест, которому поклоняются все извощики, приезжающие сюда забирать соль изо всех окрестных городов, живёт ни во дворце, ни в храме, а в грязной остерии, в которой, за дорогую плату, можно получить и грязную постель, с правом предавать в ней на съедение известного рода хищным животным своё тело в течение нескольких ночей сряду, но для этого, кроме денег, необходимо ещё благоволение хозяина

Хозяин этот мальчишка лет 18-ти, с заплывшим от сна и лени лицом и опухшими глазами. Он величаво, ленивым шагом расхаживает по своим владениям, не ломая ни перед кем своей мягкой фуражки в форме блина. А перед ним спешат снимать свои широкополые шляпы гордые и красивые мареммане, толпящиеся в большом количестве у его дверей и в грязных залах нижнего этажа. Чем объяснить себе подобное уважение в них к человеку, который ими только и держится — признаюсь, я никак не мог догадаться. Или это уже врождённое каждому пролетарию, стремящемуся стать собственником, уважение к тому, кто опередил его на этой дороге? Может быть и то, что остерия эта, не смотря на большое стечение народу, единственное на расстоянии каких-нибудь 15-ти кв. миль место, где можно достать вина, колбасы и хлеба