Лев Ильич Мечников. Вольтерранские горы

Сначала о том, что над землёю. Во первых большой, крытый сарай, в нём паровая машина в 25 лошадиных сил, которая приводит в движение два громадных ящика, устроенные так, что когда один опускается, другой поднимается. Опускаются они в колоссальный колодезь литров 300 глубиною. Там работники насыпают в них руду и пр. Вытащенная таким образом медная руда толчётся другою паровою машиною, потом перемывается и в таком виде отправляется на литейный завод. Самая трудная работа — выкапывание руды, она достаётся живым работникам…

В горе устроен вход в подземелье. При входе великолепные сени. В окнах бюсты тосканских великих герцогов с приличными надписями, выражающими благодарность обладателей рудокопни к своим благодетелям. В тёмном уголке тоже мраморный бюст господина с высоким лбом и громадными губами

— Это кто? — спросил я своего жирного провожатого
— Это г. Лепорт! отвечал он мне: первый, начавший разработку здесь медной руды. Он обанкрутился и наши скупили её у него

Это постоянная история: все, начинающие разработку медной руды, обанкручиваются. Её у него скупают другие — и разживаются. Причина понятна: для того, чтобы добраться до жилы, нужны громадные подземные работы, стоящие больших денег. Притом очень много работы теряется даром, так как жила местами бывает в палец толщиною и очень плохого притом содержания. Определить толщину её в данном месте можно только добравшись уже до неё. Идёт она везде под углом 45° к горизонту и лежит между двух пластов известкового шпата, из которых нижний — габбр, красный, а верхний зелёный и называется серпентин. Лучшие куски серпентина составляют малахит, которого в Монте-Катини нет вовсе, то есть и есть, но в очень малом количестве и в мелком виде. За то тут между габбром нашли камень тоже известкового свойства и очень похожий на малахит, только красный. Камень этот назвали капорчьянит, по имени холма, на котором построена фабрика

Прежде чем спускаться в подземелье, мы перерядились в чёрные блузы, такие же панталоны и неимоверной ширины пояса из чёрной же кожи. К поясам прикрепили фонари и отправились по деревянным крутым лестницам. Много ступеней пришлось пересчитать, пока мы очутились в узком корридоре, идущем горизонтально. Слышался шум воды и работнических ломов. Мы шли по узкой дорожке, по доске, по обеим её сторонам лежали железные рельсы. Таким образом добрались наконец до довольно пространной подземной залы. Тут было светло. Несколько человек без рубашек колотили ломами в земляные стены. Посредине был колодезь, о котором я уже говорил. Отсюда идут галлереи во все стороны и постоянно делаются новые, следя за жилою руды. Рельсы устроены для того, чтобы по ним катить вагоны, нагруженные рудой. Всю её бросают в колодезь, а оттуда вытаскивает уже машина. Один человек таким образом тащит около 5000 итальянских фунтов, из которых каждый равняется ²/₃ нашего. Это первый этаж. Таких ещё 4, каждый по 50 метров глубиною. Этажи все совершенно похожи один на другой; разница только в температуре — чем дальше вниз, тем она становится всё более возвышенною. В 3-м она за ходит до температуры русской бани. Я задыхался и решительно отказался идти дальше, где, говорят, ещё душнее. У меня начинала кружиться голова; с верху и со стен с однообразным шумом падали тяжёлые густые капли. А несколько сот рабочих проводят 12 часов сряду в этом аду, не зная ни праздников, ни отдыхов. В одном из подземных этажей есть великолепная часовня в честь св. Варвары, покровительницы рудников. После этого понятно, отчего в Вольтерранской пенитенциарной тюрьме, несмотря на малочисленность тамошнего населения, такое большое количество заключённых. Для работников Монте-Катини может показаться раем пребывание там*
[* рудники близ Монтекатини, называемые Капорчано (Caporciano), были закрыты в 1907 г.; в настоящее время часть туннелей музеефицирована (Museo delle Miniere) и доступна для посещения туристов]