Cor magis tibi Sena pandit.
Больше, чем ворота, Сьена открывает тебе своё сердце.
(Надпись на Порта Камоллиа)
Воспоминание о Сьене в ряду других итальянских воспоминаний остаётся самым светлым и наиболее дорогим. Вдали от Италии образ этого благороднейшего тосканского города как ничто другое заставляет грустить о прошедших и счастливых странствиях. В нём соединяется всё то, что заставляет сердце биться сильнее при слове Италия, — святая древность, цветущее искусство, речь Данте в устах народа, чувство воздуха, чувство насыщенной тонкими силами земли, производящей веками мирные оливы и хмельный виноград. В Сьене слилось всё это с единственной в своём роде стройностью и гармонией. Свой древний средневековый облик она сохранила лучше других итальянских городов. Художественное процветание её представляет пример удивительной цельности, так что созданное здесь людьми разных поколений и разных одаренностей кажется только разным воплощением её гения. Итальянская речь, которая слышится на её улицах, это язык «золотого треченто». Воздушные пространства нигде не открываются так вольно, как с края её трёх холмов. И земля Сьены, коричневая и красная от неостывших ещё сил творчества, кажется обладающей высшей природой, как та земля, из которой была создана первая оболочка человеческого духа
Жизнь в Сьене полна впечатлениями, составляющими истинную прелесть итальянского путешествия. Многое из этого можно встретить и в других городах, но только Сьене одной свойственна глубокая чистота образов. Её кристальная душа сохранена через века незамутнённой. Сьена не кладбище, не мёртвый город, как Пиза или Феррара. Жизнь течёт в её стенах, может быть несложная теперь и невеликая, но не утратившая былой грации, былого достоинства, как не утратил до сих пор народ Сьены той «gentilezza del cuore» {благородство души/сердца}, которой он был прославлен в истории. Современное здесь не враждебно прошлому, и жизнь в прошлом так легка, так естественна здесь, так полна всем цветом настоящей жизни
Итальянский странник, направляемый любовью к прошлому найдёт в Сьене осуществление своей лучшей мечты. Он встретит здесь не руины, искусственно сохраняемые наперекор времени, но ещё крепкий, цельный и прекрасный образ раннего Возрождения, в котором жизнь не вовсе иссякла, а только стала бледнее, глуше и медленнее. Улицы Сьены почти на всём протяжении остались теми же, какими сделали их строители треченто и кватроченто. Удивительная площадь Сьены, «Кампо», и теперь в главных чертах такая же, какой была она во дни бесчисленных переворотов. Городские церкви не опустошены для пополнения музеев, как это случилось с большинством флорентийских церквей. Алтарные образа, фрески, статуи и разнообразные предметы украшения ещё сохраняют в них то место, куда поместила их некогда рука благочестивого жертвователя. И даже внутри домов, в скромных, выбеленных комнатах с каменными узорными полами и выцветшей живописью на потолке, в маленьких садиках, где в старинных фаянсовых вазах вызревают померанцы, в благородном рисунке каждой двери, каждого окна, каждой оконной решётки живёт дух старой Сьены и её искусства
Благодаря этому, каждая прогулка здесь укрепляет связь с историческим и художественным прошлым города. Сердце Сьены раскрывается путешественнику не только перед картинами в музее, не только в соборе, в архиве, в Палаццо Публико, но и в часы бездействия, проведённые на тихих площадях перед церквами, на городском бульваре Лицца или на маленькой солнечной террасе одного из пансионов, соседних с церковью С. Доменико, откуда открывается долина Фонте Бранда и далёкий горизонт, увенчанный пиком Монте Амиата. Всё здесь участвует в сложении того образа, каким запоминается Сьена. Услышанный в неурочный час отрывок органной музыки в полутёмном баптистерии навсегда соединяется в воспоминании с грандиозной аркой недостроенного собора и ведущей к ней мраморной лестницей. Когда поздней осенью здесь бывают ночные морозы и тонкий слой белого инея ещё долго лежит утром на городских площадях, то это так странно напоминает мозаичный пол Дуомо, и проступающие сквозь иней узоры камней кажутся тоже начертанными на мраморе фигурами сивилл или изображениями евангельских событий. В эти морозные ясные дни гора, на которой стоит Сьена, бывает по утрам окутана густым белым туманом. Он рассеивается лишь к полудню, постепенно утончаясь, сияя золотом, открывая в прорывах нежную и чистую синеву, подобную той, которую любили старые сьенские живописцы. Солнце заливает тогда улицы города немного бледным, уже зимним светом. Есть что-то хрустальное в воздухе таких ясных дней здесь поздней осени. И когда удлиняются снова тени и вместе с вечером возвращается морозная свежесть, так звонко перекликаются женщины, собравшиеся у Фонте Бранда или Фонте Овиле и ледяная вода источников шумит в подставленные медные кувшины, разбиваясь о край алмазными брызгами