{7 апреля, письмо Николаю I}
Всемилостивейший Государь!
И любезнейший! прибавляю от глубины сердца. Какое неизъяснимо трогательное и гораздо более, нежели милостивое, письмо! Нет слов для выражения моей благодарности: она, пока дышу, будет одним из живейших чувств моей души. Пишу это сквозь сладкие слёзы, с умилением необыкновенным. О! как буду желать скорее оправиться, чтобы скорее возвратиться в отечество. И в чужой земле надеюсь беспрестанно заниматься Россиею: во-первых, думаю кончить последний том Истории во Флоренции; во-вторых, буду читать с жадностью о всех действиях вашего царствования и ежедневно молить Бога, чтобы Он даровал успех всем вашим намерениям для государственного блага вверенной вам от Него державы. Смею сказать простосердечно, что вы, императрицы и всё ваше августейшее семейство постоянным изъявлением ко мне благоволения и ласки сделались как бы родными для моего сердца. Но чтобы наслаждаться счастьем быть при вас, должно быть здоровым; а внутреннее чувство моё, ещё более всех медиков, удостоверяет меня, что действительнейшее к тому средство есть путешествие и перемена климата, не лекарства
Вы приказываете мне с истинно отеческим участием, сказать: как мы хотим ехать? Вот наш план: в июне сесть со всем семейством на корабль в Кронштадте и плыть до Бордо (плавание, совершаемое обыкновенно недели в 3); там выйти на берег, сухим путём ехать до Марселя и в ней сесть снова на корабль, чтобы плыть в Ливорну <…>
{Борис Тарасов. Николай Первый. Рыцарь самодержавия. — М., 2006}
{16 апреля, письмо Ивану Ивановичу Дмитриеву}
Любезнейший друг!
Ты предлагаешь мне план путешествия для здоровья, который в своём роде хорош; но Медики предписывают мне небо Италии, а не Москвы и не Киева. Болезнь сделала меня другим человеком: душа моя хочет нового или чрезвычайного как лекарства. Я ничем бы, кажется, не мог заниматься старым: старое должно обновиться новым местом и положением, чтобы сделаться опять для меня привлекательным. — Между нами будь сказано, не имея способа ехать в Италию и жить там своими доходами, особенно с того времени как крестьяне худо платят оброк, я просил у Государя резидентского места во Флоренции; но место занято , и Государь, написав ко мне премилостивое письмо, прислал мне на годовое путешествие деньги: суди о моих чувствах! Теперь устроиваем в мыслях, как и куда ехать: думаем в Июне плыть в Бордо, оттуда сухим путём до Марсели, из Марсели в Ливорну на корабле; основаться во Флоренции, а на жаркие месяцы укрываться в тенях Луккских и прожить так года два. Говорят, что первым моим лекарством должно быть море: увидим, если Бог даст <…>
{Письма Н.М. Карамзина к И.И. Дмитриеву. Спб., 1866}
{20 апреля, письмо Петру Андреевичу Вяземскому}
<…> я имею неописанную жажду к разительно новому, к другим видам природы, горам, лазури италианской etc. <…>
{Письма Н.М. Карамзина к князю П.А. Вяземскому. Спб., 1897}
{22 апреля, письмо Алексею Фёдоровичу Малиновскому}
Христос воскресе!
Усердно поздравляю вас, любезнейший Алексей Фёдорович и Милостивых Государынь, Анну Петровну и Катерину Алексеевну, с светлым праздником. Дай Бог вам быть совершенно здоровы: больше, думаю, желать не чего
Я опять умирал, и, к собственному моему удивлению, остался пока между живыми, вынесши жестокую болезнь с телом уже изнурённым, с душою, смятённою происшествиями, с сердцем печальным. Так было угодно Богу! Ему же угодно было вселить в меня и чувство необходимости ехать в лучший климат для выздоровления: что думают и все медики. Царь по особенной милости дал мне средства, и жалует даже фрегат, чтобы плыть на нём в Бордо <…>