<…> к концу ХIV века в самой Тоскане, именно в Сиене, явился неожиданно достойный соперник флорентинских мастеров по скульптуре, именно, делла-Кверчия (1371-1438). Жизнь его полна приключений. Ещё с молоду, когда Сиена предала себя в руки Висконти, ему было нечего делать дома и довелось покинуть отечество. Когда Гиберти и Брунеллески ещё не знали, кто будет отливать дверь крещальни св. Иоанна, он также пришёл на конкурс. Комитет похвалил его модель, но не отдал ему предпочтения
Чтобы доказать флорентинцам их несправедливость и вместе своё искусство, Кверчия сделал для боковой двери собора прекрасный барельеф Мадонны (della Cintola)* и затем отправился искать счастья в Феррару. Отсюда жители Сиены пригласили его домой украшать барельефами новый городской фонтан (Ponte Gaja). Рисунок, сделанный им по этому поводу, так понравился тамошней синьории, что она дала ему прозвище делла-Фонте. Но медленность и беспрестанные отлучки Крерчия скоро вывели из терпения его соотечественников. Окончив фонтан, он бросил другие работы в крещальне собора, вероятно, по причине плохого за них вознаграждения, и отправился скитаться, посетил Лукку и Болонью, но всюду терпел крайность, обиды и притеснения**. Уже дряхлым стариком удалось ему возвратиться в отечество и сделаться главою строительной коммиссии (operajo) в Сиенском соборе
[* На одной стороне этого барельефа виден медведь, который лезет на грушевое дерево. Перкинз говорит, что это аллегорическое изображение придумано мастером в упрёк флорентинцам, не умевшим оценить его талант. В самом деле, старая тосканская пословица: dar le pere in guardia a l’orso, значит почти то-же, что доверять бестолковым и неразвитым людям]
[** Работы в крещальне Сиенского собора, о которых здесь упомянуто, были потом заказаны и окончены Гиберти и Донателло. Таким образом на одной и той же купели мы находим изваяния трёх лучших тосканских мастеров XV века]
Изваяния этого мастера почти ни в чём не уступают изваяниям Донателло. Fonte Gaja, как художественное произведение, считался образцовым в Италии. Барельефы на нём, к несчастию, разрушились от времени, но, как мы говорили, восстановляются теперь в первоначальною виде. За то фасад церкви св. Петрония в Болонье цел и невредим: он изображает историю первых человеков. На этом произведении Кверчия фигуры и группы величественны, прекрасны и натуральны, лица выразительны; жесты и движения благородны, только драпировка несколько тяжела и угловата. Сам Микель-Анджело подражал ему если не резцом, то кистью, именно воспроизвёл его типы на фресках Сикстинской капеллы. Надгробные памятники, сделанные рукою Кверчия (один из них сохранился в Лукке, другой — в Болонье), ещё удачнее и невольно поражают своею грустною красотою. Видно, что он любил думать о смерти и ждал только от ней успокоения
Эти чувства становятся понятными, если познакомиться ближе с его горькой участью. Жизнь была для него тяжёлым крестом; свободное творчество не приносило радостей. «Мне нет нужды ехать к вам на нищету и погибель», писал он однажды болонцам; «я могу бедствовать, где мне угодно». В другой раз, когда соотечественники сулили ему чуть не золотые горы, он отвечал им: «Знаю, что мне суждено испытать от вас одни неприятности», и не ошибся. Между тем как флорентинские мастера находили в своей просвещённой столице благодарный труд и почёт, Кверчия бедствовал да конца, бродя по глухим провинциальным городами, и умер, как забытый ремесленник, от истощения сил