Да и на выставке в Палаццо Строцци всего больше нас тронули дети: Италия — в рисунках киевских ребят, и рисунки учеников начальных школ Флоренции, посвящённые Украине
Да, мы здесь видели и кобзарей, и запорожцев, и танцоров современных, и колхозный праздник урожая, и древние храмы, и добрые лица, а четыре девочки из школы, носящей имя Данте Алигьери, выставили большую картину, где слева — башни Кремля, справа — башни Флоренции, а между ними в хороводе — итальянцы с украинцами, — и всё так непосредственно и так наивно, что порой этим детским рисункам веришь больше, чем иным застольным речам
Программа всей недели, предложенная хозяевами города, — они-то не забыли, как их принимали в Киеве! — была заполнена до предела: все приглашали киевлян к себе. Из мэрии торопимся к префекту, от председателя провинциального совета — в Палаццо Питти, спешим из школы в школу, из музея в музей, от виллы к вилле, от стола к столу, и каждый шаг гостей фиксируется множеством газет
А тем временем киевских спортсменов, самодеятельных вокалистов и танцоров — в самой Флоренции, Болонье, в Римини, Прато, Ареццо, по всей Тоскане — встречают словом дружбы и провожают овациями в больших залах и на предприятиях, а поблизости где-то, в театре, слушает Флоренция концерт солистов Киевского оперного театра имени Тараса Шевченко, а где-то украинский повар, молодой и элегантный, обучает здешних кулинаров секретам борща и пампушек
А мы спешим: от тех, кто восстанавливает побывавшие в водах Арно древнейшие рукописи и книги, в лабораторию, где идёт реставрация испорченных наводнением картин, из «сельскохозяйственного предприятия», принадлежащего седоусому, весьма радушному маркизу, на чьи-то заводы и фабрики, на улицу, коей будет присвоено имя нашего Киева, а затем опять — приёмы и приёмы: в муниципальных советах тосканских городов — Сиены (хотелось бы подольше помолчать в соборе, «где коварные мадонны щурят длинные глаза» ), Прато, Пизы (короткий вздох под падающей башней) — и снова торопливый бросок — то ли в Академию (ещё одно свидание с Давидом), то ли на холмы Фьéзоле, где, конечно, мы не успеваем ни кинуть оком на уцелевший здесь античный амфитеатр, ни услышать в своём сердце стука, некогда пригрезившегося Александру Блоку: «Не так же ли стучал топор в нагорном Фьезоле когда-то, когда впервые взор Беато Флоренцию приметил с гор?» — ведь мы уже спешим опять на берег Арно, чтобы дальше мчаться в русле итальянского гостеприимства — от дворца к дворцу, от речи к речи, и суровый Данте, незримо следуя за нами, удивляется чему-то, чему-то радуется, а что-то автора «Божественной комедии» порою огорчает, и он, касаясь еле ощутимо нашего плеча, меня, моих товарищей, от чего-то как бы предостерегая, вынуждает оглянуться и подумать, словно бы он сам сейчас нас водит по своим кругам, где попадается всё: радушие и фальшь, лицемерие и горечь правды, и чистилище, и рай, и ад
Но кто же там нас принимал? Кто звал советских украинцев в гости?
Прежде всего, конечно, люди доброй воли
…В Италии-то нынче существует до десятка партий, но в любой из них, по-видимому, есть противники войны. А в самой Флоренции (прославившейся в героическом Сопротивлении 1944 года) примерно каждый третий взрослый — коммунист, и доброхотов наших здесь немало. Между ними те, кто не забыл недавнего потопа, когда из Киева в Италию спешили самолёт за самолётом — с продовольствием, медикаментами, одеждой, дружбой и любовью. Между ними — те, кого порадовал, скажем к примеру, завод автомобилей, который строит нынче в Советской России итальянский «Фиат». Между ними — фабриканты, коммерсанты, жаждущие расширения торговли и туризма. Но приглашали нас к себе и люди, которых понять было трудно. Зачем они играют с нами в дружбу? Мы здесь улыбкой отвечали на улыбки, где был только блистательный оскал зубов, а взгляды холодно вонзались, как кинжальные удары