«Каких танцев, народных?» — «Да нет, синьоры, как сказать, — рок-н-ролл, твист, ча-ча-ча…» — «Вот как?!» — «А почему это вас удивляет, синьоры?..»
По очереди выходили пары. Минута давалась из «разминку». По знаку конферансье оркестр играл ровно одну минуту — пара «примеривалась», входила в ритм. Потом начинался танец. За ним придирчиво следило жюри — парни и девушки, сидевшие на полу у сцены
И вот что я скажу, дорогие друзья: «одиозные» эти танцы, ставшие в нашем представлении своего рода символом разложения, упадка, «стиляжества» и прочих пороков, здесь предстали в совершенно ином плане. Это была демонстрация ловкости, изящества, чувства ритма, безудержного молодого веселья, — ничего, как есть ничего от пошлости, разнузданности. Всё, видно, зависит от «подачи» — от того, какие чувства будит танец. Во всяком случае, эти молодые рабочие парни и девушки показали здоровую суть танца
И вот тут-то мы и увидели Фьоренцу. С этой девчушкой — на вид ей можно было дать от силы лет пятнадцать: круглая ребячья мордашка, копна светлых растрёпанных волос, простенькое красное платьишко, стоптанные тапочки, — с нею танцевали все «мастера». Она была неутомима, прелестна, очаровательна. Сама крылатая стихия танца, ритма, грации — юная Терпсихора из рабочего предместья. И я, как и все, в восторге от Фьоренцы, орал, топал и хлопал после каждого её танца. И потом, уже уходя, с нежностью пожал её горячую, потную ладошку…
Было около часа ночи, когда нас, постепенно втискивая по три-четыре человека в две крошечные потрёпанные малолитражки, — потом они с неправдоподобной скоростью мчались по тёмному городу, — доставили домой, в отель
Несмотря на позднее время, на усталость, спать не хотелось. Долго сидел я у раскрытого окна, за которым всё ещё шелестел, хлюпал тихий ночной дождь. За окном, напротив, огромное здание Национальной библиотеки. Внизу, на Корсо Тинтори, жидкие, жёлтые пятна фонарей. Изредка пролетит запоздалая машина — вжик! — и нет её
И здесь, у окна, в тишине уснувшего отеля, я произнёс сам для себя «речь», — как отзвук того, что так сильно взволновало меня на вечере в рабочем клубе у Понте а Эма…
На генуэзском кладбище, — на нём погребён один из борцов за освобождение и объединение Италии Мадзини, — есть могила Героя Советского Союза, национального героя Италии Фёдора Полетаева. На ней всегда лежат живые свежие цветы. Их приносят дети, женщины, мужчины, бережно хранящие в памяти имя легендарного «Поэтано», как называли его в народе, погибшего в Лигурии, за свободу Италии. В маленьком городке, где он был убит, каждый год, в день его гибели, собираются дети, женщины, мужчины, чтобы вспомнить об этом человеке из далёкой страны, отдавшем жизнь за их будущее…
Дорого оценивали гитлеровцы голову партизана Мкртича Даштояна, бойца Советской Армии, бежавшего из фашистского плена и вступившего в Гарибальдийскую бригаду «Макарио». Он погиб в бою с фашистами возле местечка Понте ди Леоне. Итальянское правительство посмертно наградило героя бронзовой медалью «За воинскую доблесть»…
Бойцы русского ударного батальона, организованного советским офицером Владимиром Переладовым, участвовали вместе с итальянскими партизанами в боях на северных склонах Апеннин, в провинциях Реджо-Эмилия и Модена. Немало полегло их в героическом штурме ключевой позиции фашистов — города-крепости Монтефиорино…
Немало русских бойцов спит вечным спит и под холмами Монтеротондо, Палестрины, Спилимберго, возле деревни Фонтана-Она, возле дороги, ведущей в Тиволи…