Странствуя по старинным городам, посещая их церкви, дворцы и музеи, мы видим, мы замечаем одну только лицевую, праздничную сторону их прошлого. Ведь и мы сами, если странствия эти любим, настроены празднично, и ни о чем сумрачном или хоть теневом помышлять не склонны. Мы любуемся прошлым в искусстве, сквозь искусство, вовсе не думая о том, что это «сквозь» прозрачности стекла не означает, что вдаль веков мы глядим сквозь некий «магический кристалл». Не то, чтобы мы при этом никакой вообще правды не различали (тогда об этих пушкинских словах лучше бы нам было не вспоминать), но то, что мы различаем, магией искусства преображено, а того, чего преображение это не коснулось, мы вовсе и не видим. Только знакомясь с историей этих городов учимся мы понимать, что искусство их, начиная с такого пленительного для нас, но и столь воинственного облика их стен, бастионов, «семейных» башен и укреплённых домов вырастало из жизни, хоть и не равномерно-безрадостно-серой, которую никакой магией не преобразишь, но суровой, хлопотливой, для многих жестокой, и беспрестанно посещаемой бедствиями в виде неурожаев, пожаров, наводнений, эпидемий, внутренних распрей, разорений, малых и больших междоусобных войн. — Поняв это, начнём и в искусстве мы видеть, как незамечавшиеся нами раньше прямые отражения этих бедствий, так и производимые ими порой изменения в нём самом, в его темах, в истолковании их, и даже порою в его формах. Удивляться тогда нам, людям двадцатого века придётся, скорее, тому, что все эти беды и бедствия тех веков ничуть не подрезали корней преображающего человеческого творчества…
Сейчас мы в Сиене, и только что в Палаццо Пубблико рассматривали фрески Амброджио Лоренцетти, изображающие последствия доброго и дурного правления на стенах зала, где заседал в те времена управлявший городом совет девяти. Управлял он им скорей хорошо, чем плохо, но конечно и тогда, в отличие от того, что со стен на эти девять глядело, зло было примешано к добру, и не торжествуя полностью, всё ж его порой и побеждало — отчасти по их вине, отчасти по недостатку их сил. Полновластьем современных государств эти государства-города ни при каких режимах не обладали. Частные — групповые или родовые — интересы, влечения и увлечения забывались лишь в особых случаях общей для всех опасности, или общего празднования, ликованья; раз навсегда их обуздать и общим интересам подчинить не удавалось никому. Крупнопоместные, старофеодальные семьи от управления городом давно уже были отстранены, но жили в городе, владея лучшими его домами, жизнь его и вообще украшали своим присутствием, но отнюдь не содействовали её миру и покою, тем более, что во взаимные их распри втягивались горожане вовсе не принадлежавшие к до-городскому этому сословию
Наглядевшись на Доброе и Дурное Правление, можем мы после коммунального дворца бросить взгляд — тут же неподалёку — и на их дворцы: Салимбени, Пикколомини, Толомеи — славные палаццо, оскудела бы без них Сиена; но лучше останемся тут на Кампо, развернём книжку и посмотрим о чем летопись повествует, поминая громкие эти имена