«Лето Господне 1315. Апреля, 16-го дня — пишет летописец — великая ссора и побоище приключились между семьями Толомеи и Салимбени, и весь город взялся за оружие. И на следующий день пошли слухи, что Толомеи призвали себе на помощь людей из Ареццо, и все граждане, вооружась, бросились к воротам и на Кампо, но не нашли ничего»
У страха глаза велики. Тревога на этот раз оказалась чрезмерной. Но утихомирить надолго вражду этих двух родов не мог совет девяти, не могли и покровители его, флорентийские гвельфы, не мог и много позже ещё, ни свой епископ, ни чужой, ни сам Святейший Отец в Ватикане или в Авиньоне, обеспокоенный сиенскими делами. И конечно, монополия на такие распри не принадлежала этим двум родам
«Лето Господне 1334. Февраля 19-го дня, вскоре после захода солнца, четверо молодых людей из рода Пикколомини с Джовакино д’Андреа ди Мессер Саламоне во главе, захватив кое-кого из приверженцев своих, вышли из своего дома, направились к дому семейства Маловольти, и проникли во двор его. Застав Никколо ди Мессер Чьоне Малавольти за игрой в шахматы, Джоваккино вонзил ему нож в горло и убил мгновенно. После чего, они вернулись беспрепятственно домой»
Не без того, однако (прибавим мы), чтобы Малавольти, в свою очередь, стали готовиться к отмщению. Это приводило нередко к жестокой уличной резне. Но и без кровопролитий погибали: 1302 — голод. 1328 — голод, множество смертей. 1939 — неурожай, эпидемия. 1436 — неурожай. Это всё в Сиене, по той же летописи
Но вот мы подходим к страшным годам 47/48, к бедствию, поразившему всю Европу с неиспытанным дотоле и никогда с тех пор не повторившимся свирепствам. Чума; как думают теперь, — бубонная и лёгочная одновременно. Та, что описана в прологе к «Декамерону», та, что во Флоренции число её жителей сократила наполовину, отняв жизнь у 60, быть может, и 80 тысяч людей; та, что убила Лауру Петрарки и четырёх лучших его друзей. Та, от которой в тогдашнем папском Авиньоне, хоть и зажигали там «для очищения воздуха» огромные костры, погибло семьдесят прелатов и девять кардиналов. В Сиену она пришла весной 1348 года. Летописец Аньоло так говорит о ней:
«Весною началось Великое Умирание, и длилось до октября. Смерть подкрадывалась тайком — появлялась опухоль под мышкой или в паху, и посреди разговора люди падали и умирали. Отец отказывался ходить за сыном; брат убегал от брата; жена покидала мужа; чтобы заразиться, говорили, достаточно было взглянуть на больного, ощутить его дыхание. Столькие погибли за месяцы май, июнь, июль и август, что некому было хоронить мертвецов. Никто не провожал их к могиле; не служили и заупокойных служб. Как только в доме кто умирал, домочадцы его или соседи несли тело его в церковь и погребали, наскоро засыпав землёй. Рыли во многих местах глубокие и широкие рвы, чтобы класть туда покойников рядами, один ряд на другой. Не успеют засыпать, как уже роют новый. И я, Аньоло ди Тура, по прозвищу Жирный, своими руками в общую яму зарыл пять моих детей, и со многими было так же. И так плохо бывали многие погребены, что собаки вырывали их тела и кусками растаскивали по городу. И не звонили колокола; никто не оплакивал близких, потому что каждый сам ждал смерти»
Ожидали светопреставления. В Сиене, по скромнейшим подсчётам, до чумы было не менее сорока тысяч жителей; осталось десять, самое большее пятнадцать тысяч. Совет девяти потерял четырёх советников. Погиб военный губернатор (подеста), погиб предводитель ополчения (капитано ди гуэрра). Причисляемый церковью к лику блаженных Бернардо Толомеи, искупитель грехов знатного своего рода, раздавший некогда имущество бедным, и ставший отшельником, а затем основателем монастыря Монте Оливето и ордена Оливетан, несмотря на преклонные свои лета, счёл долгом вернуться в Сиену, и напутствуя умирающих, сам умер от чумы. Лучшие два художника города, братья Лоренцетти, ею же, по всей видимости, сведены были в могилу. Иные бегством спаслись в соседние замки и деревни. По слову флорентийского современника «никого в Сиене не осталось». Замерла ремесленная, торговая, да и всякая вообще жизнь. Когда же вновь начала оживать, новое наступило, не совсем такое как прежде время…
★
Уцелевшие и возвратившиеся, прогоняя дурные сны из опустелых лавок и жилищ, оказались наследниками по закону, а то и по захвату содержимого всяческих кладовых и сундуков, оставшейся без хозяев утвари, одежды, запасов снеди и вина. Пир пошёл — не во время, а после чумы: попойки, пляски, свистопляски, веселье, переходящее в разгул. Не до работы бывает спасшимся от кораблекрушения. Но продолжалась потеха недолго. Запасы истощились. Цены стали расти. Сиена, после бедствия ослабела, обеднела гораздо больше, чем Флоренция. Пополнялось население её медленнее. Приостановившаяся деятельность всякого рода, в том числе и строительная, возобновилась, хоть и скорее, чем можно было ожидать, но в значительно сокращённом объёме. Вторая половина века с первой сравняться так и не смогла. Да и чума — хоть и столь яростно — обрушилась на город ещё два раза: в 63 году, потом в 74-ом. Его внутренний строй, кроме того, стал после падения «девяти» и замены их «двенадцатью» в 1355 году, немножко менее олигархическим и авторитарным, но и значительно менее устойчивым. Духовная же его жизнь отнюдь не пресеклась; она лишь окрасилась немного по-иному