На душе у меня смущение. Я бегу в соседнюю комнату и опять встречаюсь с влажным, кротким взором боттичеллевской Венеры. Что за загадка? Почему так неприятно смотреть на картины Леонардо? Но постепенно мне начинает казаться, что я отгадала, я смотрю на Мадонну из «Благовещения», сравниваю её с другими мне известными Мадоннами, и душу поражает одно — отсутствие сердечности и мягкости в Мадонне Леонардо. Вся она какая-то выпуклая, отчётливая, рельефная, нет ни одной мягкой, ласкающей чёрточки. Законченность и определённость головки кажется почти суровой, глаза поражают своей бездонностью, каким-то туманным, отсутствующим взглядом. Чувствуется серьёзная, напряжённая мысль, проникновение в глубокие тайники человеческой природы, страстное желание оживлённой разумной жизни. Лицо Девы не женственно, в нем застыла какая-то мужская сосредоточенность и раздумье
Последняя виденная мной картина Леонардо была св. Иероним. Эта картина находится в Ватикане. Пришлось перескочить на Рим, чтобы сохранить целое, не раздроблённое впечатление от Винчи. У нас было очень мало времени для осмотра Ватикана: что-то минут 30-40. Руководитель торопливо вёл нас из одной комнаты в другую и то там, то тут бросал беглые слова о картинах. Вдруг я увидела св. Иеронима Винчи; сначала я не узнала его, — оказывается, до сих пор я представляла себе эту картину по Виндзорскому, а этот Ватиканский вариант видела впервые. Прямо со стены глянуло на меня измождённое лицо святого. Сухое, нервное, страдальчески искривлённое лицо, с потухшим пламенем в очах. Какая-то жгучая боль, точно яд, просочилась через весь организм святого, просочилась и причинила ему муки нестерпимые. У него уже нет никакой надежды. Чем-то жалким, примирившимся не без тяжёлой и больной борьбы, веет от каждой складочки лица святого
Но в этом примирении нет покоя и святости. Это смрадный потухший вулкан всякой духовной мерзости, которая не устояла в неравной борьбе с духовными началами, не устояла и смирилась. А этот нечистый, какой-то преступный рот! — сколько в нем скрыто преступного, некрасивого, недостойного не только что святого, но и обыкновенного человека, с тёплой и духовно просветлённой душой. Это не святой, а отринутый своими соотчичами дьявол, дьявол, с мятежной, ищущей и до безумия жестокой душой. Мне кажется, что и сам ад не мог бы потерпеть того ужаса преступности, растления духовной личности, которые сосредоточены на лице Иеронима
Вся картина скорее незаконченный набросок, — святой и перед ним уже успокоившийся, вероятно, им укрощённый лев. Вся фигура святого не поражает мощью, свойственной вообще картинам Винчи. Эта мощь чувствуется только в складках лица и шеи, глаза заведены кверху с каким-то скорбным озлоблением, тёмный, ужасный рот говорит об адских страданиях и муках. Перед нами кающийся дьявол, но уже никак не святой, укрощающий льва. В глазах чувствуется самозабвение. Худая, лысая голова сидит на искривлённой жилистой шее. Характер рук Леонардо только ещё намечается. Фон картины тёмный и мрачный
Руки и торс в этой картине производят очень невыгодное впечатление, а лицо, несмотря на всё искреннее и глубокое отвращение, которое, мне думается, каждый должен чувствовать при его рассматривании, лицо Иеронима притягивает неотразимо. Оно индивидуально в высокой степени. Та буря страданий и ужаса, та незаурядная скорбь, которая избороздила лицо Иеронима морщинками, иссушила его до того, что скулы и ключицы проступают болезненно отчётливо, говорят вам о страданиях человека, говорят вам о глубоких падениях гения и его высочайшем подъёме. Вы чувствуете, что натолкнулись на нечто, выходящее из рамок обыкновенной жизни. Вам самим, может быть, никогда не приходилось переживать подобных нечеловеческих ужасов, и вот теперь, когда вы впервые знакомитесь с разъедающим анализом этих ужасов, вашу душу окутывает и страх, и восторг, непреодолимое желание смотреть, смотреть без конца