Владимир Дмитриевич Яковлев о Ливорно

<…> После полудня мы снова вышли в море {из Чивитта-Веккии; скорее всего, в конце августа или сентябре 1847*}: сильно взволнованное тёплым, но порывистым ветром, оно было мутно и лишено всей своей прелести. Первый раз, в-продолжение двух месяцев, лазурь итальянского неба скрывалась от моих глаз за облачною пеленою. Этот сероватый и плоский свод как-будто напоминал, что мы приближаемся к северу. Пассажиры лежали на палубе в какой-то полулетаргии, убаюкиваемые однообразным шумом колёс, свистом ветра и содроганием машины. При такой повальной апатии, интереснейшая беседа была невозможна. Даже обеденный звонок созвал в каюту весьма немногих. До самых сумерек, в глубоком раздумьи, с непонятной тоской, я следил за волнистой линией тосканского берега, который прятался в тумане. Ночная темень и влажность воздуха заставили нас вспомнить о каюте. Мы спустились в люк, и улеглись в тесных койках, один над другим, как мёртвые в катакомбах
{* по мнению Альбина Конечного и Алессандро Романо}

<…>

Я был пробуждён неумолкающими раскатами грома. Страшная беготня и крики на верхней палубе, плеск валов, завыванье ветра, гуденье освобождаемых паров — всё заставляло думать о катастрофе… Бледные лица пассажиров с недоумением выглядывали из глубины коек. Пароход бросил якорь на рейде, вероятно опасаясь, при страшном порывистом ветре, входа в гавань

В полусвете дождливого утра мы увидели старую цитадель с двумя массивными башнями*, и за ними город, белеющийся на низменной, печальной равнине. Вдали, горы Пизы, на минуту озолочённые солнцем, скрывались в непроницаемом тумане
[* неясно, идёт ли речь о береговых башнях, расположенных на севере и на юге города соответственно: Torre del Marzocco (XV век) и Torre di Calafuria (XVI век). Яковлев также мог иметь в виду две башни (одну круглую, а другую прямоугольную) в Старой крепости, сооружённой Антонио да Сангалло в 1534 году]

Между-тем как капитан парохода, под беспощадным ливнем, флегматично выкликал по именам пассажиров, которым следовало сойти на берег, — из гавани налетела на нас целая гребная флотилия; пароход был осаждён с подветренной стороны, и толпа воинственных лодочников энергически пошла на абордаж. С криком и гамом они принялись хватать и открытою силою оспаривать друг у друга чемоданы и мешки пассажиров. Мужчины пытались защищаться; но дамы были напуганы до обморока; сам капитан не в-силах был уверить их, что это не корсары, а привилегированные facchini, то-есть дрягили, к услугам путешественника. Но их услужливость проявлялась в ужасающем виде. На пятòк пассажиров, оставляющих пароход, шлюпок подано до двадцати. Один толстяк, поторопившийся спуститься с трапа, подвергнулся самому хищному усердию гребцов: его перетаскивали с лодки на лодку, как тюк хлопчатой бумаги, и всё это под беспощадным ливнем. Другой погнался за своими вещами, унесёнными в-розницу, видел, как его чемодан, мешок и футляр с шляпой отправились на берег в трёх лодках, и принуждён был заплатить за эти бесчеловечные услуги, по таксе

Заключив оборонительный союз с путешествующим русским архитектором, я успел защитить свои пожитки от неистовства этих патентованных пиратов; мы спустились в лодку, которая страшно прыгала по волнам, покуда не добралась до гавани, защищённой каменным валом; здесь мы проплыли порядочное пространство под кормами множества кораблей, потом вошли в малый порт (Darsena), где починивались два или три судна. По дороге нас завезли в таможню, где, всё под непрерывным ливнем, заставили нас выгрузить наши вещи, пропитали их казарменным воздухом таможенной камеры, потом снова дозволили нам укладываться, грузиться и продолжать плавание, под дождевыми потоками. Мимоходом мы взглянули на здания карантина, окружённые со всех сторон волнами, и почитаемые надёжным оплотом против чумы. Люди и товары, приплывающие с Востока, подвергаются в этом чистилище строгому задержанию. Непокорному кораблю грозят пушками с башни, которая воздвигнута на скале, выдающейся из волн, к северу от города. Мне сказывали, что эти три лазарета содержатся в образцовой исправности, а когда я обнаружил желание обозреть их, мне погрозили установленным заточением… С переступившим за порог карантина обходятся, как с зачумлённым