Борис Константинович Зайцев. Из «Дальнего края»

Вере Алексеевне Зайцевой

<…>

XL

К весне того бурного года дела Пети сложились так, что они с Лизаветой могли выехать за границу

Алёша, которому после участия в восстании пришлось покинуть Россию, писал восторженные письма; он жил в Италии и звал их туда. Если бы он и не звал, Петя сам выбрал бы эту страну: уже довольно давно чувствовал он к ней горячее влечение

В половине апреля, когда в России нередко ещё холодно и налетает снег, они тронулись с Брестского вокзала, напутствуемые друзьями, Зиночками, козлорогами

В Польше стало теплее, появились бледные, весенние облачка

На прусской границе, перед Торном, поезд задержался довольно долго. По благоуханию лесов, лёгкому ветерку, солнцу, игравшему в касках пруссаков, стало очевидно, что началась настоящая весна

В Берлине можно было ходить без пальто, но ни погода, ни удобство жизни и автомобилей не удержали их. Вечером они выехали на Мюнхен, Верону, во Флоренцию

Их сердца забились горячей, когда в окнах замелькали черепичные крыши. Италия приветствовала их новым светом, новым воздухом. Петя ничего не пил в дороге, но ему казалось, что он немного пьян

Особенно ясно он почувствовал это ночью, в Апеннинах, на захолустной станции. В вагоне было тесно, гоготали, запоздалый музыкант играл на гитаре. Лизавета спала, прикорнув в углу. Петя отворил окно, и в бархатной ночи, в звёздах над горами, в сонной перекличке служащих на станции — и особенно в щёлканье соловья из кустов — он почувствовал такое дорогое и родное, что захотелось плакать. Всё здесь его, казалось ему; всё ему принадлежит, его сердце принимает в себя весь этот новый, так мало ещё известный, но уже очаровательный мир

На рассвете, с высоты перевала, он увидел в утреннем тумане Пистойю, в нежно-золотистых тонах. Он принял её за Флоренцию. Над ней курились испаренья, а дальше лежала голубоватая равнина, вся светлая, полная садов, белых вилл по склонам гор. Точно покрывало Киприды вуалировало этот край

В Пистойе проснулась Лизавета. Итальянское солнце упало на неё сбоку, и её нежная кожа, золотистые волосы зажглись от родного прикосновения.
— А? Приехали? — забормотала она, не очнувшись ещё от сна

В углу завозились солдаты, и до Пети донеслись слова: «bella, bionda» [красивая, блондинка], что сопровождало Лизавету всюду по Италии

Лишь только они слезли во Флоренции, увидели S. Maria Novella с острой колоколенкой, увидели флорентийцев, флорентийские дома с зелёными ставнями, услышали крики ослов и звон флорентийских кампанилл, — оба сразу поняли, что это их город

Они приехали, наконец, куда надо

И не было ничего удивительного, что сразу нашли альберго какой следует, что хозяева оказались милейшими людьми, и через полчаса Лизавета, повизгивая от радости, разоблачалась и мылась в комнате, потолок которой был расписан, и половину всего места занимали кровати с грубоватыми простынями. Над изголовьями висела Мадонна

Кто не знает радости майского утра во Флоренции, когда, отдохнув два часа, человек выходит на залитую солнцем уличку, и у него над ухом хлопает бичем погонщик мулов, везущих на огромной двухколёске камень, когда кругом выкликают газеты, хохочут, торгуются на базаре; когда он сразу окунается в кипучую, весёлую и бессмертную жизнь юга, простых людей, простых чувств, и его ждут сокровища искусств и природы — кто этого не знает, тот не испытал прекраснейших минут жизни