Борис Константинович Зайцев. Из «Дальнего края»

Петя молчал, ему не хотелось говорить. Встреча с Алёшей, воспоминания об Ольге Александровне, всё это как-то всколыхнуло его, и в голове затолпились мысли

Сколько времени, казалось ему, прошло с той весны, когда он был у Ольги Александровны! Как резко изменилось всё, сколько новых чувств он узнал, как стремительно мчит жизнь — его, и его друзей, несёт к таинственному, непредставимому пределу. Степан в ссылке. Алёша эмигрант, сам он, Петя, близок к апогею своего существования. Что будет дальше? Ему стало грустно и радостно. Радостно потому, что он знал красоту, любовь — лучшее, что есть на свете, и как раз в эти дни был переполнен ощущениями красоты. Но от большого счастья этих дней всё улетит, и настанет момент, когда его жизнь пойдёт на убыль. Его душевная история с Лизаветой — уже его последняя история. Он и не хотел бы иной. Он знал, что ни на какую иную не способен, как не может встретить иной Флоренции: она одна. Но всё-же — жаль тех лет, отгремели так пёстро, временами ярко и радостно. «Конечно», говорил он себе: «пора и давать что-нибудь, не только брать. Пора»

Он стал было думать о России, о своей будущей деятельности, но думы недолго продержались в нём. Алёша лежал неподвижно. Размышлял ли он так же о своей быстролётной жизни, мечтал ли об Ольге Александровне, или любовался звёздами?

Небо над Фьезоле стало бледнеть. Запели петухи на соседних виллах. Стало сыровато. Статуя Давида увлажнилась росой

Русские встали, и пешком побрели по viale, к Porta Romana. «Во всяком случае», думал Петя: «я рад, что жил, живу»

Всё время видели они на рассвете дымно-золотистую Флоренцию, тихую, чистую и бессмертную. За ней лиловели горы

Около Porta Romana стали попадаться люди. Солнце медленно подымалось, теперь раскрылся вид и на другую сторону Тосканы, к Чертозе — мягкая равнина зелени, черепичных крыш, прорезанных тополями, кипарисами. И тут на горизонте горы

Они решили не ложиться. Сидели на Ponte Vecchio, смотрели, как в Арно ловят рыбу, как на рынок везут овощи в двухколесках. Забрались в лоджию Орканьи. Здесь дремало на плитах несколько личностей; воркуя, бродили по мраморным львам голуби. Солнце косо и резко било из-за Palazzo Vecchio

Когда в седьмом часу подходили к альберго, где остановились Петя с Лизаветой, окошко отворилось, и оттуда выглянула заспанная, розовая мордочка Лизаветы.
— Забыла жалюзи спустить, — сказала она Пете зевая: — мне светло очень спать. Где шлялись? Хорошо было? Дура я, что с вами не пошла

И через полчаса, весёлые, но довольно тихие, они пили кофе за пятнадцать сантимов в bar Svizzero, у седого швейцарца

Солнце сияло над Флоренцией. На Mercato Centrale пахло овощами; продавали жареные каштаны, на порогах лавченок сидели итальянки — кипела жизнь, лёгкая флорентийская толпа. Предстоял день райского существования <…>

{Дальний край // Альманахи издательства «Шиповник». Книга 21. — С.-Петербург, 1913}