Данте в Святой Поэме соединяет и устремляет к одной цели — воскресению мёртвых — четыре искусства, четыре магии. Первая, более вещественная, осязаемая, — ваяние, — в Аду; вторая, более духовная, зримая, — живопись, — в Чистилище; третья, самая духовная, слышимая, — музыка, — в Раю; и наконец, четвёртая, включающая в себя все три остальные, — магия зодчества, — во всей Комедии
В древнем египетском зодчестве — такое величие и такая простота, как только в созданиях природы. Почти невероятно, что замысел, подобный пирамиде Хеопса, мог быть исполнен [Eduard Meyer]. — «Это сон исполинского величия, осуществлённый только раз на земле, неповторяемый» [A. Moret]. В усыпальнице Хеопса, несмотря на тысячелетия и на землетрясения, колебавшие громаду пирамиды, ни один камень ни на волосок не сдвинулся. Тысячепудовые глыбы гранита сплочены так, что нельзя между ними просунуть иголку и, отполированные до зеркальной гладкости грани их подобны граням совершенного кристалла. Это самое вечное из всего, что создано людьми на земле. Можно бы сказать почти то же и о Дантовом зодчестве в Комедии
«Мудрому свойственно упорядочивать всё. Sapientis est ordinare», — это в высшей степени римское слово св. Фомы Аквината объясняет многое в Данте [Thomas Aqu., Eth. I 1]. Та же воля к порядку у Юлия Цезаря — в строении государства, у Фомы Аквинского — в строении Церкви, и у Данте в зодчестве загробного мира
Десять — число для Данте совершенное — умноженный символ Трёх в Одном: трижды Три и Один — Десять. Вот почему строение трёх загробных миров — Ада, Чистилища, Рая, — десятерично: десять воронкообразно-нисходящих кругов Ада; десять восходящих уступов Чистилища; десять вращающихся звёздных сфер — «колёс» Рая. Вот почему и всех песен Комедии десятеро-десять — сто; в первой части — тридцать три и одна, а в двух остальных — тридцать три ровно. И каждая песнь состоит из трёхстиший, в которых повторяется одно созвучие трижды
Людям непосвящённым в «магию» чисел, кажется математика чем-то для всех очарований убийственным, антимагическим. Но св. Августин знает, что «красота пленяет числом», pulchra numero placent (De ordine), «пленяет» — «чародействует»; тайная магия Числа в красоте становится явною. Так же, как маг Орфей — Пифагор, геометр, считает и поёт, считает и молится, потому что в числах — не только земная, но и небесная музыка — «музыка сфер». «Страшный бог Любви» для Данте — величайший Маг и Геометр вместе: «я — как бы центр круга, находящийся в равном расстоянии от всех точек окружности, а ты — не так»
Камни складываются в зодчестве по тем же числовым законам, как звуки — в музыке. Зодчество — воплощённая музыка, а музыка — одухотворённое зодчество
Вместе с математикой, Данте вводит в Комедию весь круг тогдашних знаний: механику, физику, астрономию, этику, политику, историю, и устремляет их все к одной цели — к воскрешению мёртвых
«Истинное величие являет человек не в одной из двух противоположных крайностей, а в их соединении и в наполнении того, что между ними», учит Паскаль [Pascal, Pensées]. Данте и в этом, как в стольких других особенностях гения, совпадает с Гёте: оба они соединяют «две противоположные крайности» — математическую точность познания с пророческим ясновидением. Но Данте в этом шире, чем Гёте. Гёте соединяет их только в созерцании, а Данте в созерцании так же, как в действии
Свет разума, исполненный любви.
Luce intellettual, piena d’amore
[Par. XXX 40]
Необходимость, механика, — в разуме; магия, чудо, — в любви
Магия зодчества для самого Данте, строителя Комедии, есть первая, а для читателя — последняя из четырёх, на него действующих магий; первая для него — магия ваяния. Та с наибольшею силою действует в общем строении Комедии, а эта — в Аду