Павел Павлович Муратов. Палио в Сьене

Религиозное значение празднества напоминается этой датой, но о нём и вообще нельзя позабыть, потому, что самоё «Палио», из за которого состязаются контрады — скромная хоругвь с изображением Богоматери, приз, лишённый какой бы то ни было ценности, кроме ценности символической. Соревнование контрад из за святыни в былые дни, сменившееся соревнованием самим по себе в наше скептическое время, охладившее религиозный пыл даже у граждан Civitas Virginis [Града Девы Марии] — таков пафос общественной сьенской игры. «Есть особенности», — говорит де Навенн, — «которыми Палио отличается от всех других конских состязаний. Никто не поверил бы, что горячее воодушевление, движущее соперниками, питается здесь вполне бескорыстными мотивами. Победа не только не приносит достигшему её какой-либо выгоды, но, напротив того, обходится часто ему дороже, чем поражение побеждённому. Единственный трофей, который оспаривают соперничающие контрады и с каким притом увлечением, — это скромная хоругвь, где вышита Мадонна, окружённая эмблемами и лаконическими надписями. Город не награждает победителя ничем другим. На поле состязания нет ни букмекеров, ни тотализатора. Деньги ни в какой степени не являются здесь стимулом успеха»

Если страсть патриотическая движет обитателями сьенских контрад как действующими лицами, в дни Палио, то другая старинная, страсть, страсть к зрелищам сбирает на улицах Сьены эти радостно-праздные толпы зрителей. Пятнадцатого августа город просыпается с двойным, с тройным населением, переносящим нас числом своим в золотой век республики. Перекрёстки улиц и площади, кафе и траттории, церкви и музеи — всё кишит сельским людом Тосканы. Все двери общественной Сьены раскрыты настежь в этот торжественный день. С тихим удовлетворением и спокойным любопытством деревенская Сьена оглядывает достопримечательности города и испытывает его удовольствия. Вы всюду встречаете кучки приезжих, руководимые каким-либо бывалым contadino [крестьянином] — в баптистерии перед рельефами Донателло, в Палаццо Публико перед Maestà Симони Мартини, в пинакотеке, перед иконой Дуччио. В соборе идёт торжественная архиепископская служба, сопровождающаяся прекрасной музыкой. Деревянный настил, скрывающий graffitti, снят в честь праздника. Ради одного этого, ради случая видеть целиком, во всём сказочном великолепии невообразимый пол Дуомо надо быть в Сьене в дни Палио

Надо быть здесь и для того, чтобы проникнуться глубочайшей симпатией к итальянской народной стихии. Что за изумительная толпа переливается в эти дни по узким улицам города! Что за приветливость и ласковость к чужому, что за достоинство по отношению к себе, что за умение быть на людях и оставаться самим собой, быть во множестве и не терять человеческого лица! В такой толпе немыслима паника, в ней нет ничего стадного, слепого, бестиального, в ней всякий знает своё место и признаёт место другого, никто не оттеснит, не толкнёт вас в ней, и даже в минуты наибольшего возбуждения не слышится в ней грубого слова

Есть оттого глубокое наслаждение слиться с этой толпой, следовать её течению, отдаться управляющим ею ритмам. По одному из коротких переулков, стремительно падающих к Кампо ди Сьена, она увлекает вас к месту грядущего действия в час репетиции. Залитый солнцем многоугольник площади имеет совсем необычный вид. Подмостки, на которых рассядутся зрители в час состязания, лепятся по всем фасадам. Балконы дворцов уже открыты и убраны традиционными тканями. Внутренняя часть площади обнесена изгородью, за которой стеснятся завтра десятки тысяч горожан и крестьян, не желающих тратиться на платное место. Немалое число любопытных усеивает и сейчас эту изгородь и эти скамьи в ожидании репетиции. Пустота импровизованного скакового круга, которой обегает площадь, разделяя подмостки от внутренней изгороди, говорит о напряжённости мгновения. Внезапно крики и говор рождаются в стороне Палаццо Публико. Из за поворота выскакивают десять лошадей с извивающимися на них в странных усилиях всадниками. Они проносятся как вихрь, и звонкий стук копыт по камням быстро тонет в гуле толпы. Мотаясь из стороны в сторону, проскакивает неловкий, далеко отставший от других fantino [наездник], сопровождаемый свистом и хохотом. Репетиция кончилась, и народ высыпает на круг, волнуясь, жестикулируя, споря до хрипоты о завтрашних шансах