Но что за дело нам до вечерних прогулок флорентийских поэтов, до планетных душ, до потемневших картин, запечатлевших одну старинную любовь? Отчего слава Боттичелли, погребённая в веках, должна была воскреснуть в недавние дни? Слава Боттичелли создана литераторами, говорят пренебрежительно иные специалисты науки об искусстве. Слава Боттичелли создана случайным совпадением его женского типа и эстетической моды последних лет, уверяют другие. Но таких немного. Среди художественных критиков и учёных, работавших над Боттичелли и создавших обширную литературу о нём, нет никого, кто не считал бы его одним из великих итальянских художников и в некоторых отношениях не имеющим себе равных. Право, даже в строгих и деловых писаниях Морелли мелькает нечто в роде улыбки, когда ему приходится говорить о творчестве Сандро
Из всех писателей, говоривших о Боттичелли, Беренсон точнее других определил его художественный гений. Он называет его «величайшим художником линии из всех, какие только существовали в Европе». Ритм линии есть то, чем велик Боттичелли и в чём он ни с кем не сравним. Только при взгляде на его картины можно понять, чем является в живописи этот высокий и редкий дар. «Чтобы удержать глаз на плоскости, не давая ему искать глубины, чтобы всецело отдать внимание ритму, Боттичелли берёт все формы в движении», говорит Беренсон. По его мнению, весь мир открывался для Боттичелли в линиях, выражающих движение. Но он не воспроизводил их в тех же точно сочетаниях, какие давала природа и действительность. Он отвлекал их от случайных обстоятельств реальности и свободно располагал эти первичные элементы движения, эти линейные формулы, повинуясь только своему внутреннему чувству ритма. Таков приём всякого декоративного творчества: Боттичелли строил свои картины из линий, как византийские мозаисты выкладывали свои композиции из окрашенных стеклышек или как персидские ткачи ткали свои ковры из цветных нитей. Но, добавим, здесь как раз видна пропасть, которая отделяет его от восточных мастеров украшения. Творчество Боттичелли было отвлечённым; его пряжа была неосязаемой и сотканные из неё уборы служили украшению духа
Каждого художника можно рассматривать с двух точек зрения. Можно судить его творчество в полном объёме, не пропуская ничего, что когда-либо было им сделано. Боттичелли окажется тогда в ряду других художников своего времени, учеником Фра Филиппо Липпи, испытавшим в различные моменты своей жизни сильные влияния Поллайоло и Вероккио, соприкасающимся иногда с Леонардо. Но можно забыть на время об его мадоннах и поклонениях волхвов, и даже о парижских фресках и лондонской картине, и даже, наконец, о «Примавере». Можно помнить только одно «Рождение Венеры» и в Боттичелли видеть только художника, написавшего эту одну картину. Это будет, конечно, неправильно с точки зрения истории, но ведь иногда, чтобы понять гениальное, надо забыть об истории. «Рождение Венеры» не только лучшая из картин Боттичелли, — это лучшая из всех картин на свете
Между тридцатым и сороковым годом своей жизни Сандро Боттичелли написал прекраснейшую из картин существующих на земле. Фрески с виллы Лемми, что теперь в Париже, очень хороши, но они были написаны по случаю одной свадьбы, и дух случайного, временного остался в них. Нельзя не любить «Венеру и Марса» за ритм, за красоту образов, но всё-таки здесь Боттичелли, ещё не отделяется от земли, не «летит». Из прекрасных групп и фигур составлена «Примавера», каждая из них в отдельности лучше, чем вся картина, оттого как раз эта картина и несовершенна. «Рождение Венеры» поражает нас возвышением над человеческими темами. Оно поражает также совершенным единством произведения, в котором ничего нельзя ни прибавить, ни убавить и в котором самые незначительные подробности, самые незначительные оттенки манеры священны и нерасторжимы. Оно не может быть переложено ни в слова, ни даже в звуки музыки, оно слишком отвлечённо для этого, и ни одна капля материи не тяготит его бесплотных, невесомых линий