Дмитрий Сергеевич Мережковский. Селение Винчи (из путевого дневника)

Серые горы всё выростали. Мы поднимались, дышалось вольнее и легче. Опять оливы и бледные поля, перерезанные чёрными линиями кипарисов, кое где белые домики — посёлки, дороги, идущие вправо и влево, образок Мадонны в белом камне с выдолбленной скамьёй и зажжённой лампадой…

За последним крутым поворотом перед нами сразу открылось Винчи. Тут уже почти не было ровного места. Холмы перешли в горы, равнина в холмы. И на одном из холмов, небольшом и остром, уместилось Винчи. Тонко и легко поднималась узкая башня старинной крепости. Ветер свежел, это было начало холодного и звонко-ясного трамонтано*
[* принятое в Италии (от «tramontana» — «из-за гор») название холодного северного и северо-восточного ветра]

— Куда я должен везти синьоров? — обратился к нам извозчик

В Винчи не было ничего даже напоминающего гостинницу, и мы решили отправиться к синдику, синьору Мартелли, к которому профессор дал нам карточку

Всё обошлось прекрасно. Синдик, ещё молодой, полный, слегка страдающий одышкой, принял нас весело и радушно. Впрочем, в красивом домике своём не оставил, а повёл в «Муниципалитет», тяжёлое каменное здание на главной и единственной улице Винчи. Он принёс нам из архива все сочинения, брошюры, издания, касающиеся Винчи, как родины Леонардо. Через час, когда синдик должен был окончить свои служебные дела мы собирались все вместе поехать в Анкиано*
[* селение, где, согласно одной из версий, 15 апреля 1452 г. родился Леонардо; расположено недалеко от Винчи]

Винчи — небольшая деревушка, с простыми белыми домами в два этажа. Полуразрушенная крепость* — на холме. Нижняя часть крепости превращена в жилище. Анкиано, истинное месторождение Леонардо, отстоит от Винчи на два или полтора километра, дорога тяжёлая, почти всё время в гору. Во времена Леонардо Анкиано было небольшим посёлком. У въезда тогда существовал кабачок, где служила мать Леонардо, Катарина Катабрига**. Теперь этого посёлка больше нет. Остался один дом при дороге, не очень старый, похожий на все деревенские дома той местности, в два этажа, беловато-серый, окружённый виноградниками. Можно предположить, впрочем, что тут сохранилось кое-что из старого: украшение камина в средней комнате, закоптелого, чёрного, — поражает изящной и тонкой отделкой. У профессора Уциелли я видел рисунок этого угла
[* вероятно, речь идёт о замке графов Гуиди (Castello dei Conti Guidi), в котором уже в ХХ в. был открыт музей Леонардо да Винчи]
[** по мнению современных исследователей, М. Кемпа и Дж. Палланти, мать Леонардо да Винчи звали Катерина ди Мео Липпи. Она была крестьянкой и сиротой, соблазнённой молодым нотариусом Пьеро да Винчи. Спустя восемь месяцев после рождения сына была выдана замуж за Антонио ди Пьеро Бути дель Вакка, известного под солдатским прозвищем Аккатабрига (в пер. с ит. — «спорщик»). Подробно см.: Kemp M., Pallanti G. Mona Lisa: The People and The Painting. Oxford: Oxford University Press, 2017]

Одного из хозяев знаменитого дома мы застали в винограднике. Синьор Мартелли, наш любезный синдик, знал их всех отлично и мы немедля вступили в разговор с Анкианцем. Он копал землю, был одет очень бедно, хотя не неряшливо, с чистыми и аккуратными заплатами на холщевой рубахе, в высокой поярковой шляпе. Лицо у него было простое, слегка насмешливое, похожее на лицо русского человека, с длинной рыжеватой бородой. Он почти не удивился нам, принял нас с радушной снисходительностью и пригласил в дом. В средней комнате, общей для трёх живущих в доме семей, было просторно, хотя темновато. Несколько женщин с детьми поклонились нам. Девочки-подростки у окна, ловко и быстро перебирая руками, плели из соломы длинные ленты, из которых делают шляпы. Я не мог понять, как они умещаются все, чужие и свои. Пожилой крестьянин, встретивший нас в винограднике, с доброй улыбкой объяснял мне это, женщины показывали комнаты. Комнаты все очень просторны, хотя низковаты. Стоят две большие, почти квадратные постели, с чистыми, очень аккуратными одеялами. Одна постель — супружеская, другая — для детей семьи. Наверху — целая комната отведена старику, главному в семье, которого все очень почитают. Я потом рассуждал с ним долго и был удивлён: он говорил о Леонардо и Микель-Анджело с истинным знанием дела. У старика была такая же аккуратная и широкая постель, у изголовья на стене висело маленькое распятие, образок Мадонны и какой-то листик с латинской молитвой. В низких окнах этой почти пустой комнаты не было стёкол, только ставни. Несмотря на не мягкий климат, здесь далеко не во все окна вставляют рамы