Письмо XIX, 25 мая 1898 г.
На днях простонародье Флоренции немало недоумевало, найдя утром на мостовой главной площади, перед дворцом «Синьории», ковёр из живых цветов, в виде овала, сажени в полторы — две длиною. «Народец» (il popolino) с изумлением взглядывал в окна соседних домов, толкуя, что «это» оттуда, должно быть, выброшено! Среди цветов врассыпную были и букетики… с визитными карточками, a один, довольно большой, с прикреплённою надписью: «благодарные почитатели, англичане и американцы»…
Пришлось полицейским, поставленным y цветов, объяснять «народцу», что это — «цветничек» (fiorita) в память Иеронима Савонаролы, ровно четыреста лет тому назад (23 мая 1498), на этом именно месте сожжённого вместе с двумя товарищами, Сильвестром и Домеником. Кем они сожжены, за что сожжены, как могло это постигнуть «невинных», и зачем теперь цветы здесь, какой их смысл, — этого не только полицейские, но и многие из образованных флорентинцев не сумели бы теперь толком объяснить народу: затмилась память этого неразгаданного мученика! До начала прошлого столетия, из года в год, сам народ бывало устраивал своему герою, в день его кончины, это воспоминание бессмертия и добродетели — «цветничек». Делалось это отнюдь не по внушению, не по заказу и не напоказ, ибо делалось втайне, неведомо кем, «плаксами», piagnоni, как прозывали искони приверженцев Савонаролы его противники. И это обыкновение делать «фьориту» 23 мая было в высшей степени трогательно: оно выражало действительное, глубокое чувство, без притязаний. A теперь!.. Полицейские объясняют флорентинцам «фьориту», устроенную главнейше иностранцами! Это почти столь же уничижительно для народной памяти Савонаролы, как и многое другое, как, например, название его именем одного из самых шумных кафе-шантанов Флоренции, — есть и это безобразие!
Почему только этим ограничилось празднование четырёхсотлетней памяти Савонаролы, одного из славнейших деятелей флорентийской истории, когда недели три перед тем так пышно славили здесь и Америго Веспуччи, мало заслуживающего прославления, и никому неизвестного Павла Тосканелли; почему в честь Савонаролы не было ни собраний, ни речей, не говоря уже о молитвенном поминовении — естественной дани уважения к заслугам и подвигу, — на это даётся простой ответ: по причине осадного положения вследствие недавнего мятежа. Это вполне справедливо, но требует разъяснений
Имя Савонаролы не может служить знаменем согласия и мира*, в коих теперь наиболее нуждается страна. Напротив, различные партии и направления, религиозные, политические и чисто-академические, издавна усиливаются вырвать друг y друга это знамя и присвоить каждая себе, как знамя борьбы и триумфа, или же втоптать его в грязь, лишить значения. Протестанты кричат: он наш! и помещают изображение его на памятнике Лютеру в Вормсе, в качестве предтечи реформации. Римско-католики умеренного направления доказывают, напротив, верность Савонаролы римско-католицизму и видят в нём честь и славу последнего. Крайние демократы готовы видеть в нём необузданного демагога, и ничего более; поборники свободы совести и свободы мысли — своего пророка. Иные обвиняют его в ненависти к искусству и называют «иконоборцем Возрождения» за двукратное сожжение целой массы «суетностей» (vanita), т.е. предметов роскоши и искусства, соблазнительных или подозрительных. Другие возражают против этого ссылкой на Микель-Анджело, до глубокой старости плакавшего над чтением проповедей Савонаролы, на братьев Делла Роббия, на Андрея дель Сарто и других художников, ему приверженных. Поборники свободы совести громят его именем формалистов и фарисеев, и, в свою очередь, слышат: если б его не сожгли, он бы сам сожигал других; он — по природе инквизитор, сын и создание ордена инквизиторов, доминиканцев. Вместо тирании Медичисов, им ниспровергнутой, он утвердил было тиранию самую худшую из всех, теократическую. Но ведь это благороднейший поборник народной свободы; и если она целых тридцать лет держалась ещё во Флоренции после его смерти, то только его именем, его духом? Это истинный провозвестник великой истины: благо народное и доброе правление, доблесть народная возможны лишь на основе религии, — к этому идёт цивилизация, несмотря на колебания. Это — святой, коему молились святые**
{* <…> взятие под стражу злополучного Иеронима Савонаролы <…> совершилось с немалым пролитием крови в церкви его собственного монастыря св. Марка; двое из его приверженцев убиты были на ступенях главного алтаря. Сам достопочтенный настоятель монастыря был против кровопролития, но мирские приверженцы его и даже монахи долго упорствовали, стараясь отразить силу силой и сражаясь, не без некоторого успеха, с помощью церковных свечей пудовок и выносных медных крестов <…> (Письмо VIII. Дон-Паоло Миралия // Современные стремления папства. Письма из Италии. I-XLIV (1895-1908). — Спб., 1908)}
[** Разумеются латинские «святые», в роде Филиппа Нери, флорентийского филантропа XVI в., Екатерины Риччи тоже, при том отличавшейся странными припадками экстаза, нередкими в латинской агиологии: дня по два висела якобы на воздусях превыше деревьев, в экстазе. Ей и сёстрам её монастыря, доминиканкам, являлся после смерти Савонарола и совершал исцеления. Были и «службы» в честь его монастырях ордена, вероятно, тайные; они опубликованы Чезарем Гуасти и графом Каппони в 1860 г., в Прато, близ Флоренции]