Письмо IV, 9 мая 1895 г.
Обитатели Флоренции пережили на днях одно из тех грозных посещений Божиих, пред которыми не может устоять никакое самообладание, никакое спокойствие беспечности и жизнерадостного равнодушия
В субботу, 6-го мая, в городе и его окрестностях около 9 часов вечера, разразилось страшное землетрясение, какого не только сторожилы не запомнят, но и древнейшие летописи города не отмечают. Уже самый вид замечательнейших и древнейших в городе зданий собора с его чудной колокольней высокой, прямой башней как бы из мраморного кружева — или же городской думы (signоria) с башней, как бы висящей на воздухе, и других столько же высоких, как и лёгких, сооружений, заставлял бы думать, что землетрясения здесь, по крайней мере, не страшны, когда подобные здания могли простоять целые столетия не повреждёнными. Правда, что и теперь здания эти в большинстве отстояли честь своих строителей, умевших сочетать в своих работах лёгкость и изящество с прочностию. Но ещё один такой удар или степенью посильнее, и едва ли бы осталось чем любоваться в зданиях Флоренции будущим путешественникам
Вот показания местных обсерваторий (кстати сказать — обеих состоящих под заведыванием священников) о силе, свойствах и направлении землетрясения. Розмах колебаний на поверхности земли достигал пяти сантиметров, усиливаясь вверх пропорционально высоте зданий. Землетрясение было вначале толчковое, затем волнообразное и, наконец, даже воронкообразное в иных местностях. Длилось оно около шести секунд (54/5) и имело направление с юго-юго-запада на северо-северо-восток. Чтò наиболее замечательно и менее всего успокоительно для местных жителей, это его, во-первых, чисто местный характер и, во-вторых, стремление к повторяемости: за первым ударом, всех ошеломившим, последовал второй, весьма чувствительный, около 11 часов ночи; затем третий мало заметный — около двух часов ночи; четвёртый такой же около 5 часов утра, и пятый, вновь довольно сильный, около 71/2 час. утра. С тех пор вот уже четвёртый день хотя люди и не замечают, но снаряды учёных всё ещё продолжают отмечать периодические вздрагивания матери-земли, причины которых никто с точностью уяснить не может, хотя и толкуют об этом много, — понятно, ничему тем не помогая и нисколько никого не успокаивая! Ибо о связи этой жестокой встряски с вулканическими ли явлениями юга Италии, или с длящимся вот уже более месяца землетрясением в Любляне (Лайбахе) ничего пока не открыто: это чисто местное, тосканское землетрясение. Ни в Риме, ни в Милане его не чувствовали, и это тем хуже для нас, говорят иные!
Трудно передать словами, но всячески хотелось бы сохранить навсегда в памяти впечатление этой торжественной и страшной минуты, этого наглядного изображения будущего страшного суда Божия! После первых минут недоумения это такое невыразимое чувство собственного ничтожества, беспомощности, жалости, которому один исход человечный и человека достойный — молитва, но не словами, a воплями и слезами!
В русской «временной церкви» в это время оканчивалась всенощная, и в половине славословия великого, при вторократном «благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим», раздался гул как бы надвигающегося громадного поезда железной дороги; засим удар как бы сильного отдалённого грома, и в церкви потускнел воздух, как от дыма, от посыпавшейся с потолка и со стен пыли; наконец всё здание закачалось и заскрипело так, как мореходное судно в бурю. Положительно трудно объяснить себе, каким чудом уцелела, эта «временная» церковь Божия! Солея и клиросы, весь пол в алтаре и углы алтаря заходили вверх и вниз, как в волнении. Несколько икон в окладах на левом клиросе с грохотом и звоном попадали… И в эту-то последнюю минуту ужас по переходе их от онемения к внезапному сознанию опасности выразился воплями и смятением, которые, можно сказать, страшнее и невыносимее, чем самая причина, их вызвавшая! Иные, по естественному чувству самосохранения, стремились, с воплем, вырваться наружу; другие, также с воплем, неизвестно почему, хватались за бегущих, стараясь задержать их, целуя их, как бы прощаясь, обливаясь слезами… Богослужение на одну минуту прекратилось. Но тотчас, по установлении на место упавших икон, вновь начато с торжественного возгласа: «Слава Тебе, показавшему нам свет!» и докончено, — надо ли прибавлять, с какими чувствами умиления и сокрушения сердечного!