Напротив, живопись развилась в Сиене на первых порах с необыкновенною силою, чему содействовали частные заказы, которые были здесь в большом ходу, и вроде того, общественный причины. Жители Сиены, отличаясь набожностью, любили выражать свои религиозные обеты и семейные воспоминания картинами. Обычай расписывать хоругви для церквей и знамёна для цехов и гильдий также был очень распространён в этом городе с половины ХIII века. Само правительство давало художникам много работы в публичном дворце и присутственных местах. До сих пор в архивах Сиены сохранились оффициальные акты, реестры и книги, с портретами чиновников и городским гербом. Даже суды, желая иметь изображения преступников, обращались в живописцам с своими требованиями. Но главною задачею искусства было украшение церквей. На этом поприще трудилось множество мастеров. Они издавна занимали отдельный квартал в городе (dei Maestri), имели корпоративное устройство и в половине XIV века (1345) начертали для себя хартию; некоторые её положения очень любопытны. «Призвание живописца, по словам хартии, состоит в том, чтобы изображать людям простым и неграмотным чудеса добродетели и подвиги святой веры». Самих художников устав предостерегает против невежества и своекорыстия, указывая им на то, что «без достаточной силы, знания, доброй воли и любви к делу нельзя иметь успеха в искусстве»
Живопись в Сиене приняла сначала религиозное, а потом отчасти политическое направление. Художники этого города обратили особенное внимание на технику и с успехом разработали византийскую манеру украшения икон. Нужно согласиться, что по тонкой и тщательной работе, особенно по миниатюрной отделке подробностей они не имеют соперников в Италии. Замечательно, что при этом главный предмет композиции не был ими упущен из виду. К сожалению, сиенским мастерам не доставало того спокойствия и величия, которое принадлежит неоспоримо школе флорентинской. Даже в живописи al fresco, где они достигал блистательного колорита, они не умели соразмерить целого с частями и увлекались крайностями. Постановка групп и фигур редко у них естественна, а большею частью натянута, принуждённа. Любя изысканные движения и красивые лица, они скоро впали в манерность и гримасы, начали изображать конвульсии вместо жестов, условные чувства вместо истинных. Впрочем, эти упрёки мало относятся в первым представителям сиенской живописи. Они чисты и наивны, как дети. На них можно смотреть, как на основателей идеальной школы. Уже в начале XIV века искусство было доведено ими до высокого совершенства, несмотря на их привязанность к византийским преданиям. Жаль, что судьба не дала их преемникам свободы и досуга работать на пользу своего города с таким успехом, с каким трудились, мастера флорентинские. Живопись в Сиене, после первого высокого полёта, двигалась вперёд туго и упала быстро. Её история отрывочна и бессвязна. Мы остановимся только на древнейшем периоде
Первым живописцем Сиены считается Гвидо. Он жил, как говорит предание, в начале ХIII-го века и написал образ Богоматери, что в церкви св. Доминика, помеченный 1221 годом. Но знатоки оспаривают древность этой иконы и находят на ней следы подновления*. Как бы то ни было, она ничем не отличается от греческих икон. Истинным основателем сиенской школы нужно признать Дуччио ди Бонинсенья, мастера XIV столетия. Он создал самостоятельный стиль и возбудил к себе большое сочувствие в народе. Его Мадонна, окружённая ангелами и святыми, уцелела в местном соборе. Когда, после трёхлетних работа она была кончена (1308 г.), жители Сиены торжественно, со свечами и при звоне колоколов, принесли её на руках из мастерской в храм и поставили на место. Этот запрестольный образ имеет обширные размеры и сложное содержание. На одной стороне доски написана Богоматерь во весь рост (Majesta); на другой, в двадцати восьми миниатюрных отделах, представлены события нового завета. Дуччио украсил своё произведение латинским двустишием, в котором, кроме молитвы за себя, выразил патриотические чувства. «Святая Богоматерь, гласит надпись — дай мир Сиене и жизнь Дуччио за то, что он изобразил тебя»**. Достойным преемником основателя сиенской школы считается Симон Мартини или Мемми, друг Петрарки. Ему поручено было написать al fresco в зале общинного дворца св. Деву, покровительницу города. Мемми, по примеру Дуччио, присоединил к своей картине латинские стихи. Они направлены, как бы от имени Богоматери, против дурных советников, эгоистов, народный. льстецов и тиранов. Этот мастер приобрёл себе громкую славу в Италии. Его приглашали работать вo Флоренцию, Пизу, Ассизи, а потом вызвали в Авиньон к папскому двору. Он отличался не только искусством писать фрески, но был, по словам Петрарки, хорошим портретистом. За ним непосредственно следовали братья Лоренцетти, Пётр и Амвросий. Последний, о котором восторженно отзывается Гиберти, флорентинский художник ХУ века, росписал фресками философского и политического содержания залу заседаний во дворце сиенской общины. Эти фрески, к несчастию, полуразрушенные, очень любопытны. На одной из них изображены выгоды мира, на другой-бедствия тираннии, на третьей — благодеяния свободы и законности. Автор, очевидно, желает наставить и предостеречь своих соотечественников на счёт необходимости разумно управлять государством. Где у него недостаёт силы выразить мысль красками, он подсказывает её стихами. Аллегорические фигуры правосудия, мудрости, мира и т. п. заимствованы им из философских учений Аристотеля. Трудно воздержаться от улыбки при первом взгляде на эти наивные произведения***. Но, кроме художественного интереса, они имеют серьёзный, глубокий смысл для историка. Лоренцетти — передовой человек своей эпохи. Рисуя перед нами лицевую и обратную сторону публичной жизни в Сиене, он доказывает живым примером, что искусство здесь служило народу и откликалось на его потребности
[* Crow, History I, 180-185]
[** Mater Sancta Dei, sis causa Senis requiei,
Sis Duccio vita, te quia depinxit ita!]
[*** Лоренцетти простодушен, как дитя, и старается поразить зрителя резкими контрастам. На фреске, где он изобразил мудрое правительство, подданные весело гуляют в городе и окрестных деревнях, а властители спокойно беседуют и творят суд; тиранния окружена у него чудовищами, разбоями, смертоубийствами и всяческими ужасами]