Борис Константинович Зайцев. Италия. Пиза

Жаль Флоренцию! Солнечное утро, дорогие кампаниллы и Duomo — всё это сзади. Поезд резво выносится в равнину, к Арно, и чудесный город начинает заволакиваться: сначала розовый туман оденет, а там — «засинеет даль воспоминанья». В углу в третьем классе плачет итальянка; молодая девушка с черносливными глазами, как всегда в Италии; но теперь они закраснели, в слезах, и всё она машет платочком туда, туда, где её провожала другая, верно сестра, и где оставила она свою «bella citta di Firenze». А поезд мчится себе. Его путь на запад, итальянке, может, в Ливорно, а то и в Америку на долгие годы разлуки со своей «читой»; нам же — в Пизу

Что такое Пиза? Воображение заранее настроено против неё. Нелепое название, наклонная башня, Галилей… что-то гимназическое есть в этом. Будто оффициальное: «восьмое чудо света». И когда поезд в облаке и с бешенством, перестукивая все стрелки и бросая с боку на бок, влетает в эту Пизу, вы готовы согласиться: место ровное, башни не видать, от пыли чихаешь… Хороша была Флоренция!

Странный город, на самом деле; сдали вещи в багаж, желаете напиться кофе на вокзале. Кажется, простая вещь. Но пизанские лакеи длинны, тощи, стары и надменны: подавая кофе имеют как бы оскорблённый и брезгливый вид: какое-то там cafe late! И они принимают презрительный вид. Видимо, это потомки тех гибеллинов, которым принадлежала некогда Пиза, которые отличались высокомерием и худосочием, носили длинные прямые мечи, умели только драться и всегда были биты

Итак, первое впечатление враждебно. Что-то будет дальше

__________

И вот дальше и оказывается, что всё не так: только вы отъехали от вокзала и под солнцем июльским тронулись по пизанским улицам, сразу начинается волнение; это волнение безошибочное, художническое «возмущение духа»

В городе тишина и все чрезвычайно спокойны, но у него есть своя душа, и эту душу вы слышите, она одолевает вас. Первое, что бросается, — как бы осенняя ясность, звонкость, просторность города; идут улицы, очень белые по южному известковые; из-за стен часто сады — густейшая зелень; местами в пустынном особняке внутри атриум с бассейном, пиниями, эвкалиптами. На домах зелёными решёточками жалюзи; и сверху ярко-голубое небо, белизна и синее, тёмнозелёное, но тоже верно суровые какие гибеллины сидят вглуби, в своих садах; по улицам же просторно и как-то всё гудит, звучит таким особенным звуком, только этому городу данным. Что в нём? Жизнь старая, нобили, печали, разочарованья? Словами не скажешь; нужно послушать и может быть сразу тогда поймёшь его судьбу: многовековую, причудливую; славу, падение, рок, стоявший над ним всегда, и теперешнее скорбное благородство

Да, конечно, здесь гнездится дух драмы; драма и одиночество — устои этого места. Ясное дело, не все гибеллины похожи на лакеев с вокзала; гибеллин был Данте и Фарината дельи Уберти, и граф Уголино, загрызший с голода своих детей в этой башне torre del famo [голодная башня]. Мрачные, и местами величественные мысли таились в этих головах; гибеллины, партия всемирной монархии, Фарината, эпикуреец и безбожник, не разрушивший Флоренции только, кажется, из-за красоты её; и сам всё же живший тяжёлой и несчастной жизнью. А войны, неудачи Пизы? Её уничтожали на море, измаривали голодом, осаждали, быстро стёрли с лица земли (политической) и только сохранили как памятник художества и жизни душ того времени — сурового времени. О, — гордость, предательство, беда и даже унижение, и в то же время величие какое-то природное нигде не чувствуется так, как здесь