1. «На половине странствия нашей жизни
Я оказался в некоем тёмном лесу,
Ибо с праведного пути сбился.
4. О, сколь трудно рассказать об этом
Диком лесе, страшном и непроходимом,
Наводящим ужас при одном воспоминании!
7. Так он горек, что немногим горьше его смерть.
Но дыбы помянуть о добром, что я там нашёл,
Скажу сначала об ином, замеченном в нём мною»
Что если бы теперь Данте явился на Кисловках и Арбатах времён «великих исторических событий»?
Он жил в веке гражданских войн. Сам был изгнанником. Самому грозила смерть в случае, если бы ступил на родную землю, флорентийскую (сожгли бы его — igne comburatur, sic quod moriatur), «Божественная Комедия» почти вся написана в изгнании
Данте не знал «техники» нашего века, его изумили бы автомобили, авиация и т.п. Удивила бы открытость и развязность богохульства. Но борьба классов, диктатура, казни, насилия — вряд ли бы остановили внимание. Флоренция его века знала popolo grasso (буржуазия) и popolo minuto (пролетариат) и их вражду. Борьба тоже бывала не из лёгких. Тоже жгли, грабили и резали. Тоже друг друга усмиряли
Четыре года назад профессор Оттокар, русский историк Флоренции, выходя со мною из отеля моего «Corona d’ltalia», показывая на один флорентийский дом наискосок, сказал:
— В четырнадцатом веке здесь помещался совет рабочих депутатов.
Было это во время так называемого «восстания Чиомпи», несколько позже Данте, но в его столетии. Так что история началась не со вчерашнего дня <…>
{Данте у скифов / Москва. Очерки. 1920-1921 гг. // Возрождение. 1928. 27 марта. № 1029}