Но то, что мы увидели, вышедши на улицу, превзошло всякие картины, всякое воображение. Пробираясь по узкой уличке, наполненной лавками картин и статуй, мы очутились пред каменной громадой, которую с первого взгляда можно принять за скалу. Весь из тёмно-серого дикого камня, с тремя равными этажами небольших окон, с одной только дверью, вырос пред нами четырёхсотлетний, монотонный, но величественный великан, palazzo Strozzi. Вместо всяких украшений, в его нижний этаж вонзён ряд огромных железных колец и гнёзд. Сюда вставлялись смоляные факелы. Как хороша бывала эта суровая скала, снизу освещённая багровым пламенем факелов и доверху окутанная их чёрным дымом! Но великан смотрел не мрачно. Его окна, с полукруглыми кокошниками, должны впускать внутрь много света, а свет должен литься в них охотно. Это был воин, закованный в непроницаемую броню, но с приподнятым забралом, за которым видно мужественное, открытое и добродушное лицо
Ещё одна уличка, -и мы очутились лицом к лицу с палачем. Вдвое больше и на два столетия старше Strozzi, подымал на себе колоссальную башню palazzo Vecchio Его стены ещё темнее. Окна маленькие и неправильно пробитые в стенах. Верхний, четвёртый этаж кончается зубцами и выступает вперёд на каменных подпорках. Башня увенчана такой-же головой, с зубцами и бойницами. Palazzo Vecchio, жилище владык города, всегда видел Флоренцию у своих ног, и нельзя было и думать сопротивляться этому каменному чудовищу, всё видевшему своей головатой башней. Его неуязвимое тело ничего не боялось. Его подслеповатые глаза защищались железными решётками и толстыми ставнями. Даже время ничего не могло ему сделать, и теперь. чрез шестьсот лет, он стоит такой-же гладкий, с необтёртыми углами, с невыкрошившимися зубцами, как в день окончания работ. Да и не верится, чтобы его сделали. Кажется, что эта скала стояла тут вечно, а люди только выдолбили в ней ходы и комнаты. Никогда на его месте не росла трава, не шумели деревья, не цвели цветы. Под ним всегда была тьма, и землю всегда давила невыносимая тяжесть. Пред ним был сожжён Саванаролла, и уж наверное чудовище в это мгновение было неподвижней, бесстрастней, чем когда-нибудь
Ещё тёмный и узкий переулок. Мост, застроенный домиками, чрез довольно широкий Арно. Затем настоящий клубок уличек и переулков. И снова каменный флорентинец пятнадцатого века, дворец Pitti. Этот уже буквально на половину естественный холм. Холм круто подымается от улицы. Его концы направо и налево укреплены каменными стенами из неотёсанных громадных глыб, чёрных, влажных от недавнего тумана, покрытых лишаями и кое-где уцепившейся травкой. Из уродливых уст каменных чудовищ бьют источники. Холм переходит в каменный дворец, сложенный из таких-же диких глыб. Его три этажа составляют как-бы три, одна короче другой, ступени. Окна — это целые триумфальные арки. На всём фасаде — ни одного украшения. Всё — камень и камень, такой, каким он является в окрестных горах, камень, готовый обрушиться вниз и задавить. И всё таки он укрощён искусством и не упадёт; его не размоет вода, не раскачают ветры. Дворец построен навеки. Вместе с тем он смотрит ещё стройней и приветливей Strozzi. Если последний — добродушный воин, то Pitti милостивый царь. Такое соединение дикой силы и архитектурной мысли, величественной природы и разумного человека мог произвести только необыкновенный гений старых тосканцев, тосковавший по необыкновенному, невозможному. Тоска была так сильна, силы так велики, что частица невозможного стала возможной, — и Флоренция создала свои дворцы и статуи Микель-Анджело. Тут нет того, что называют красотой, гармонией, изяществом, да и не может быть. Здешние художники работали почти с отчаянием, с каким утопающий борется с волнами морской бури; они любили творчество со страстью, близкой к безумию; творя, они испытывали наслаждение, граничившее с мукой. И глядя на их творения, не знаешь, с чем сравнить их творческое напряжение: что это, любовное объятие или безумное желание задушить, поцелуй любовника или вампир, пьющий из перекушенной жилы кровь? Их творения неясны, сбивчивы, — но разве есть логика в красотах природы, даже в звуках человеческой музыки, даже в архитектуре, в орнаментальной живописи! Всё это только настраивает, а не учит. А Флоренция настраивает с необычайной мощью. Право, от её первых впечатлений больной может вылечиться, а здоровый заболеть…