Аполлон Александрович Григорьев в Тоскане

Я пошёл к моим добрым приятельницам Мельниковым (славная семья, хоть и Петербургские) тащить их в Duomo <…>

Было что-то такое страшное и величавое в запустении и отсутствии света (тьмой нельзя этого назвать, ибо белые мраморные стены), в немногих лампадах, в немногих посетителях внутри колосса, что я долго сидел, погружённый в целый огромный мир… <…>

Катерине Сергеевне Протопоповой. 1858 г.
Янв. 7

<…> Италия — яд такой натуре, как моя: в ней есть нечто наркотическое, страшно раздражительно действующее на нервы. Можете себе представить, что холод и мороз, а выйдешь в 11 часов на Lungo l’Arno — солнце жжёт, и палит, и жарит. Эта же наркотическая, хоть благоухающая струя разлита в созданиях великого искусства. Господи, какой это мир, друг мой, — мир Рафаэля и Андрея дель-Сарто, мир Фра-Бартоломео и Тициана, мир богоравного Мурильо и Павла Веронеза! Это всё держит душу в каком головокружительном состоянии <…>

Экий мир — Господи Боже мой… Тут чудеса Твои, о Создатель, на каждом шагу… Тут всякий тип души получает свой идеальный образ. Знаете-ли, что тип Ваш и Вашей матери — в Мадонне Алессандра Боттичелли (я всё это привезу). Да ведь совсем, понимаете-ли, совсем как есть. Экий мир! <…>

Катерине Сергеевне Протопоповой. Флоренция. 1858 г., января 26

<…> Вчера начался здесь карнавал… <…>
<…> завечерело. Я очутился на Арно — в толпе, тесноте, давке, писке масок, пронзительном визжаньи итальянского горла…. Толпа понесла меня, закружила. Маскерад, как гремучий змей, захватил меня своим хоботом ….. и понёс на Piazza di Gran Duca по Via Calzaiola, по Via Ghibellina. Мгновенный переход в пёстрый фантасмагорический сон совершился во мне…. Горловые звуки женских голосов с этим страстным, надоедающим, но иногда сильно действующим металлическим оттенком, розовый, огнистый колорит вечернего неба, полусвет, полутьма, маски, — наследство кровавых и блестящих столетий — что то кружащее и что то волканическое…. Да! есть возможность жить чужою жизнью, жизнью народов и веков… Голова у меня кружилась, — толпа носила меня, — сердце моё стучало…. Странное, сладкое и болезненно ядовитое впечатление. Тут живёшь <…> прошедшим, отзывами старых серенад и отблесками улыбок Мадонн Андреа-дель-Сарто, — волканическими взрывами республиканских заговоров и великолепием Медичисов. Почва даёт свой запах, старое доживает в новом и оно ещё способно одурить голову, как запах тропических растений… Страстные безумные поцелуи Ромео и Юлии звучат из загробного мира….. Жилы нового напрягаются лихорадочно по старой памяти….. <…>

Афанасию Афанасьевичу Фету. Флоренция. 1858. Февр. 3

<…> Чадом опиума постоянно полна моя голова от мира Питти, Уффиции и Академии. Всё, что я предугадывал мыслию, приняло для меня плоть и образ, подтвердилось, доказалось — если только истина доказывается. Развиваться полноте взгляда помогает и то, что около меня нет ни одного умного человека, — стало быть, живёшь один, не делясь, хандря, но зато и рождая (не делая) мысль за мыслию <…>