Аполлон Александрович Григорьев в Тоскане

<…> Живу я в великолепном палаццо, где плюнуть некуда — всё мрамор да мрамор…… Выйдешь на улицу — ударишься в мрачный Борджелло, — где на каждом камне помоста кричит кровь человеческая… пройдёшь несколько шагов — и уже на площади del Palazzo vecchio, а там и Микель-Анджелов Давид и Персей Бенвенуто Челлини… и иногда вспомнишь, что на этой площади бушевала некогда народная воля — и проповедывал монах Саванаролла, и тут же его потом сожгли……

Как-бы я желал, горячо желал и вас всех моих добрых друзей перенести хоть на день в этот мир, меня окружающий… А то ведь я или задыхаюсь от одинокого лиризма или терзаюсь безумнейшею тоскою… <…>

Аполлону Николаевичу Майкову. 1857 г. окт. 24. Флоренция

Скажу Вам вот что: от Италии у меня голова кружится — от «Città dei Fiori» [город цветов], где я буду пребывать долго — в особенности. Во мне открыл. новый, доселе мне неведомый орган — орган понимания красоты в пластическом искусстве. Началось это с того, что придя в первый раз в галерею Питти, я как ошеломлённый остановился перед одной картиной — а за сим уже стал искренне, не казённо присматриваться к другим… Это просто странное дело! В эту картину, в мурилловскую Мадонну, я влюбился совсем так же, как способен был влюбиться в женщин, т. е. безумно, неотвязно, болезненно. Она преследовала меня, следила за мной… Это было в первый мой приезд во Флоренцию — два дни какого-то безобразнейшего упоения… Но обо всём этом — когда-нибудь после и складнее… Ходить на ослиный мост* и здесь также я не буду. Я избрал себе задачу самую скромную: ежедневно хожу я в Питти и Уффиции, присматриваюсь, слежу, что могу с искренним интересом следить, идеалы живописцев… Кстати, помните ли Вы замечательную вещь: Мадонну Альбрехта Дюрера?.. Вот я бы тех господ, которые говорят, что в искусстве нет народности, привёл перед неё, да и поставил — и указал бы на её чисто германскую девственность и на Христа-младенца с огромно-развитым лбом, будущего Шеллинга или Гегеля (Уффиции). Кстати бы тоже подвёл их к Santa Famiglia [Святому Семейству] Рубенса, где Мадонна есть идеальная квинт-эссенция той голландки, которая некогда продавала вафли в Москве и в Петербурге
[* банальные истины (буквально: pont aux ânes)]

Но во всех этих Мадоннах (рафаэлевские у compris [включительно] — но исключая Мадонн Фра Беато Анджелико) я вижу просто идеалы женственности, — как во всём католичестве всё более и более вижу язычество, мифологию, а не христианство. Всё, что православие сохранило как символ, как линии, — напоминающие и возводящие к иному миру, — католичество развило в мифы, отелесило так, что видимое заменило собою невидимое. Эта идея во всём и повсюду. Везде папство, т. е. низведение царствия Божия на землю, в определённые, прекрасные, но чисто человеческие идеалы. Крайнее последствие этого — Мадонны с любовниц — и музыка из «Лукреции Борджиа»* во время католической обедни (это не шутя)… Объясните-ка мне вот какой факт. В деревушке A Ponte Moriano**, близ которой была вилла, где я прожил два месяца, меня поражало, во-первых, что там стоял на распутии прекрасный образ Мадонны, и во-вторых, что подле этого образа живут язычники, самые грубые и невежественные: — и в каком-нибудь захолустье нашем, в ветхой деревянной церкви существует безобразная в художественном отношении иконопись — но там живут христиане, которые знают различие между образом и Богом… — Вот ещё что я слежу и что интересно следить: это переход Мадонны в Боги — в равного лицам Пресвятой Троицы. Он в Уффиции — совершенно ясен…
[* Опера Доницетти (1833)]
[** находится в 7 км на север от Лукки]