В восемь часов утра бросили мы якорь пред Ливорнским Портом. Это уж не Генуа. Со всех сторон укрепления, стены, башни. Берег плоский и ровный. Горы видны вдали, налево. Движение в порте прозаическое, коммерческое. Стены порта исписаны наименованиями стоявших здесь кораблей, и посреди этих огромных надписей красуется пресловутый Vixen. Мы хотели было тотчас же съехал на берег, наслышавшись, что в Ливорне порто-франко. Атанде! Порто-франко относительно таможни, a passaporti идут своим чередом. Лодки и ялики окружили наш пароход, но без дозволения не смели причалить. На пароход прибыли карантинные служители, с широкою через плечо лентою, красною с чёрными коймами. Наконец, в полдень, позволили нам сойти с парохода. И тут надлежало сначала заезжать в полицейскую контору, для поверки лиц. Ливорно город чисто торговый, и любопытного в нём нет ничего, кроме лавок, амбаров и магазинов. Возрождение его свидетельствуется множеством новых строений. Мы, с Иваном Алексеевичем Ганом, наняли коляску в одну лошадь, и покатились в Пизу, лежащую отсюда верстах в десяти. Дорога ровная, гладкая, обсаженная с обеих сторон каштанами и ивами, соединяющимися между собою гирландами виноградных лоз. Земля, прекрасно обработанная. Деревни хорошо построены. Народ весёлый, опрятный, порядочно одетый: все крестьяне в плисовых камзолах и нижнем платье. Нищих не видать. Великое Герцогство Тосканское принадлежит к числу благоустроенных и счастливых стран Европы, и конечно есть самая благоустроенная и счастливая в Италии. Сим обязано оно кроткому характеру своих жителей, и ещё более мудрым, народолюбивым, правосудным государям, которые, в течение времени, неусыпными трудами о благе своих подданных, образовали сей характер. Основание нравственной силе и проистекающему оттого благоденствию страны, положил Император Леопольд II, бывший, до вступления на престол императорский, Великим Герцогом Тосканским. Ни какие последовавшие затем перемены, войны, революции не могли изменить характера Тосканы, и поколебать основания её благосостояния, физического и нравственного. Нынешний Великий Герцог любим и обожаем своим народом. Однажды в неделю даёт он публичную аудиенцию, и ласково разговаривает со всяким, кто имеет до него просьбу; толкует с крестьянами о их нуждах, выслушивает жалобы, даёт советы и пособия. Нам скажут, что, по необширности герцогства, это дело возможное и нетрудное. Точно так, но всякий ли помещик, у которого тысяча душ крестьян, решится слушать их жалобы сам? Ступай к управителю, и дело с концом. Великий Герцог нередко прогуливается, по Флоренции, переодетый, и прислушивается к толкам и жалобам народа. Таким образом, прошлого года, узнал он, что начальник таможни, в Сиене, отправляет должность свою нерадиво, притесняет купцев, обходится с ними дерзко и оскорбительно. Герцог сам отправился в Сиену, в простом сертуке явился в присутствие таможни, и обратился к одному чиновнику с какою-то просьбою. Чиновник объявил, что исполнение её зависит от начальника. «А где его высокоблагородие?» спросил мнимый купец. «Завтракает в кофейном доме,» отвечали ему. Герцог отправился в кофейню, застал начальника таможни с киём в руке, за билиардом, и обратился к нему с своею просьбою. «Здесь, сударь, не место беспокоить меня делами по службе,» возразил начальник: «извольте приходить в присутствие.» — «Я был там,» отвечал Герцог: «но не застал вас. По регламенту, вы должны там находиться с семи часов утра до трёх. Теперь девять часов. Извольте посмотреть!» С сим словом он подал ему часы. Начальник закипел досадою, разбранил дерзкого челобитчика, и выгнал его из кофейни. Герцог отправился обратно в таможню, сел на место начальника, и написал указ, которым недостойный чиновник отрешён был от должности, и в двадцать четыре часа выслан из города. Этот подвиг правосудия подействовал, как электрический удар, во всех присутственных местах. Чиновники сделались гораздо деятельнее и учтивее, видя в каждом просителе переодетого Государя. У страха глаза велики!