Николай Николаевич Ге. Встречи

Наконец я приготовился к сеансу. Меня всегда начало тревожит. Я боюсь, чтобы что-нибудь не помешало, боюсь за свои силы. Он пришёл со своей старшей дочерью Н.А. Мы сели — я работать, он — позировать. У ног моих лёг белый, как снег, пудель (ему-же кличка была «Снежок»), милая умная собака. Увидав его, А.И. сказал дочери: «Вот, небось, этакого-то не сумела достать», а потом, вдруг, увидав, что жены моей нет, резко обратился к дочери.
— Что же ты сидишь, мать хлопочет, устраивает завтрак, а ты тут сидишь; иди скорей помогай, служи. Н.А. побежала исполнить волю отца. В минуты отдыха, он, встав, осматривал всё, что было на стенах. Тут-же висело повторение «Тайной вечери» в уменьшенном виде, в мастерской стояла неоконченная — «Вестники воскресенья». Он долго смотрел «Тайную вечерь». «Как это ново, как верно». Я ему напомнил разрыв друзей, намекнул на разрыв его с Грановским, так хорошо им рассказанный*. «Да, да, это глубоко, вечно, правда». На другой сеанс пришёл и принёс целую кучу газет; смотрю — «Московские ведомости». «Вот, говорит, я без этой мерзости жить не могу. Как червяк в сыре, так и я в этом копаюсь…» <…> быть с русскими, дышать интересами русских — вот что тогда во Флоренции было для Герцена всё <…>
[* Ге имеет в виду главу из книги «Былое и думы»-«На могиле друга» (e.n.)]

Ему нужно было проехать в Венецию повидаться с Гарибальди, который должен был туда приехать. Он меня и спрашивает: «Как туда проехать?» Я ему и рассказал, как сам недавно, несколько месяцев тому назад, ехал; мост ещё не был готов и нужно было ехать часть дороги почтой. На другой день А.И. мне и говорит: «Вы простите, Н.Н., не мог не сострить на ваш счёт. Как-же — железная дорога идёт прямо в Венецию. Я и сказал: вот спросил художника Ге, он разумеется ездит по Вазари и наговорил мне таких препятствий, что я уже думал и ехать нельзя» <…> Каждый раз я его провожал, когда он уходил от нас. Он был так деликатен, что заметил мне, что я не боюсь ходить с ним. Я его успокоил тем, что мне нечего бояться: политикой я не занимаюсь, а дорожить тем, что мне дорого, я свободен. Мы простились, расставшись друзьями. Уезжая, он прислал мне с сыном своим А.А. свою книгу, с надписью крепким почерком, карандашом:
«Посылаю вам в знак глубокой благодарности мой экземпляр „Былое и думы“, в знак дружественного сочувствия. 16 февраля 1869 г. Флоренция»*
[* Книга «Былое и думы» с автографом Герцена, видимо, не сохранилась. В приведённую Ге надпись вкралась ошибка в дате. В 1869 г. Герцен приехал во Флоренцию 21 октября (2 ноября) в связи с болезнью старшей дочери, в это время Ге находился в России. Скорее всего, дарственную надпись следует датировать 1867 г. (e.n.)]

Больше я его не видал, но не забуду никогда

{Северный вестник, Март № 3, 1894; текст приводится с учётом более полной редакции Владимира Васильевича Стасова (Николай Николаевич Ге, его жизнь, произведения и переписка. М., 1904)}