Николай Николаевич Ге. Встречи

К Бакунину пришли два эмигранта. Оба духовного звания, поляк и русский. Он их поместил вместе и потом с хохотом рассказывал, что один выхлопотал себе паспорт и возвращение, а другой у него украл штаны с паспортом и исчез…

Наконец, это солнце, со всеми планетами, передвинулось в Неаполь, и настала тишина

__________

<…> Воротившись из России во Флоренцию в 1864 году, я задумал непременно написать портрет А.И. Герцена. Герцен был самым дорогим, любимым моим и жены моей писателем. Я подарил своей жене, ещё невесте, его статью «По поводу одной драмы», как самый дорогой подарок <…> Мы ему были обязаны своим развитием. Его идеи, его стремления электризовали и нас. Я мечтал ехать в Лондон, чтобы его видеть, чтобы его узнать, чтобы написать его портрет для себя. С одним из знакомых приятелей мы ему посылали наши приветствия, и он ответил нам, прислав свой большой фотографический портрет работы Левицкого. Но ехать к нему, мне было трудно, первое потому, что могло стоить дорого, а средств у нас не было; второе, я боялся ехать в Лондон, не зная языка; третье, самое важное, я боялся, что он слишком занят своим делом, окружён многими людьми, и не даст мне того, что мне было дороже всего: знакомства интимного, отдельного. Всё это вместе заставило меня оставаться в ожидании, в надежде. И вот, наконец, эта надежда исполнилось

<…>

Однажды, в конце 1866 года, неожиданно для нас пришёл к нам Герцен, приехавший во Флоренцию к семейству. Впечатление при встрече было новое, полное, живое. Небольшого роста, полный, плотный, с прекрасной головою, с красивыми руками; высокий лоб, волосы с проседью, закинутые назад без пробора, живые умные глаза энергично выглядывали из-за сдавленных век; нос широкий, русский, как он сам называл, с двумя резкими чертами по бокам, рот, скрытый усами и короткой бородой. Голос резкий, энергичный, речь блестящая, полная остроумия. Я онемел от радости, впиваясь в него глазами, и долго не мог освоиться. Жена, разумеется, выручила меня. Она была умнее и способнее меня в таких положениях. Целый вечер мы переговорили обо всём; заметно было, что он был доволен встретить простых русских людей, которые были ему пара; ему уже не доставало последние годы его жизни этого общества. Политические горизонты сузились, семейная жизнь сломилась; дети… дети всегда живут своею жизнью и подтверждают истину: «пророк чести не имат в доме своём». Дети жаловались, что он разогнал их приятелей, нарушил их занятия. Он страдал от того узкого мещанства, которым жили в круге знакомых и приятелей его детей. Герцен мало по малу овладел всем нашим обществом во Флоренции; он доминировал над всеми. Речь его была блестяща и увлекательна. Он со всею откровенностью говорил и высказывал своё нерасположение к узкости европейского буржуа… Будучи у меня, он попросил однажды: «Дайте что-нибудь русское почитать». — «Что-же вам дать, вот Шевченко, перевод Гербеля*». — «Дайте», и взял. Возвращая, говорит: «Боже, что за прелесть, так и повеяло чистой, нетронутой степью; эта ширь, эта свобода…». А это ещё был перевод <…> Долго мы говорили, наконец надо уходить. Я взял шляпу и пошёл провожать его на ту сторону Арно, где он жил. Мы шли. Он тихо говорил, я слушал. Наконец дошли до его портона (входная дверь). Он, прощаясь, говорит: «Ну, что-же, теперь я пойду вас провожать, так и будем ходить целую ночь». Я ему тут-же сказал: «Александр Иванович, не для вас, не для себя, но для всех тех, кому вы дороги, как человек, как писатель — дайте сеансы: я напишу ваш портрет». Он ответил, что готов, — когда прикажете, — и исполнил эти пять сеансов с немецкою аккуратностью. Первый сеанс не состоялся, и, благодаря этому обстоятельству, у меня сохранилось единственное письмо его, которое я сохранил, как драгоценность. Вот оно:
7 декабря. Суббота, вечер
Почтеннейший Николай Николаевич, сегодня искал ваш дом и не нашёл. Доманже** взялся доставить записку. Дело в том, что Тата*** нездорова, а ко мне назвался скучный гость завтра. Позвольте придти в другой день. Я остаюсь ещё неделю, а может и больше. При сём, с почтением, русская половина Колокола
Весь ваш А. Герцен
9 Piazza. S. Felice (Via Maggio). З0 р-° ****
[* Вероятно, речь идёт о книге «„Кобзарь“ Тараса Шевченко в переводе русских поэтов» под ред. Н.В. Гербеля. 1860 г. (e.n.)]
[** Бывший учитель его детей, а тогда моих] [Доманже Иосиф — участник революции 1848 г. во Франции, эмигрант, содержал небольшую частную школу во Флоренции, где учились дети из эмигрантских семейств и сыновья Ге. В 1868 г. Ге написал его портрет (ГТГ) (e.n.)]
[*** Наталья Александровна]
[**** Ге ошибочно относит письмо Герцена к периоду своей работы над его портретом. Письмо следует отнести к пребыванию Герцена во Флоренции в ноябре — декабре 1867 г. (см.: Герцен А.И. Собр. соч., т.29, кн.1, с.237). Имеется в виду русское прибавление к «Колоколу» (e.n.)]