Николай Сергеевич Всеволожский о Флоренции

Другие, особенно увлекательным изваяния здесь: Аполлон, про которого замысловато сказано, что «если-б статуи могли вступать в брак, то нельзя было-бы найдти лучшего жениха Венере»; Точильщик (l’arrotino), предмет стольких диссертаций; группа борцов, приписываемая Кефисодору, и Фавн, играющий на Scabillum, или Crotale*. В живописи блистают славные имена Рафаэля, Микель-Анджело, Леонарда да Винчи, Тициана, Корреджио, Альбана, Андрея дель Сарте, Аннибала Караччи, Гверчини, Гвидо-Рени. В этой комнате собрано всё, что есть превосходного в художествах, и, я думаю, за неё легко было-бы купить государство больше обширное, нежели вся Тоскана
[* Кроталы — античный ударный инструмент (e.n.)]

Палаты Питти. Лука Питти был, как и Медичисы, Флорентинский купец, не меньше богатый и во многих случаях их соперник. Он начал строить это здание около половины ХV-го века, в таком размере, что не мог продолжить его. Может быть, что и богатство его расстроилось. Более счастливый его, Козьма 1-й купил, в 1549-м году, у наследников своего соперника Питтиев дом (Casa Pitti), увеличил, украсил его, и привёл в настоящее состояние. Он соединил его, посредством коридора в 250 сажен, проведённого чрез реку Арно, возле Ponte-Vecchio (Старого моста), с Древними палатами, почти так-же как Папы Римские соединили Ватикан с замком Сент-Анджело. С тех пор палаты Питти сделались дворцом и всегдашним жилищем Тосканских государей. Главный фасад, произведение Брунелески, занимает 90 сажен по площади: он с выступами и переломами. Вообще, это здание строгого стиля и величественной простоты, настоящий образ Тосканской архитектуры; видно даже, что оно служило образцом другим палатам своего времени. Внутренний двор не довольно широк. Вокруг него галлереи, с колоннами, приставленными к стене: они всех трёх Греческих орденов. Галлерея Питти, даже во Флоренции может почесться соперницей галлереи Медичисов. Не равняясь с нею числом предметов, она ни как не уступает ей выбором и достоинством их. Рафаэль, в удивительном портрете Юлия II-го, и особенно в бесподобной картине своей Богоматери (Madonna della seggiola); Микель-Анджело, в картине Три Парки, Фра-Бартоломео, в своём Апостоле Марке; Сальватор Роза в Катилинином заговоре; Тициан, Караваджио, Андрей дел Сарте, Карло Дольче, Аллори, Гверчино, Сан-Пьетро, ди Кортона в своих плафонах, и множество других, достойны того, чтобы по ним изучались художники в этой превосходной галлерее. И здесь Венера*! Резец Кановы осмелился на это предприятие, дерзкое потому, что хотели заменить Венеру Медичисов, которую, казалось, мог похитить разве Юпитер, но в самом деле похитил смертный, и очень прозаически перевёз в Париж! Это воспоминание вредит произведению Кановы, которое часто критиковали строго и даже несправедливо. По крайней мере можно сказать, что если древняя Венера божество, то Венера Кановы более чем смертная
[* Венера Италийская (e.n.)]

Библиотека Питтиева дворца размещена довольно плохо, в верхнем этаже. В ней считается до 45,000 томов. В числе рукописей находится собрание сонетов и Canzoni Тассовых, любопытное своеручными поправками автора. Тут-же видел я многие рукописи Макиавеля, подлинные письма Галилея, и других знаменитых людей

Обширные сады этого дворца известны под именем Боболи. Они в роде тех, которые мы называем Французскими, хотя во Францию они перешли из Италии: самый Версальский сад устроен Ленотром по рисункам Буонталенти, учредителя садов Боболи. Я много раз, и с удовольствием гулял в них по вечерам. Тут множество амфитеатров, террас с ступенями и балюстрадами, обелисков, статуй, ваз; много искуства, но оно часто искажает природу, особенно строгою симметрией и стрижкой некоторых аллей. За то здесь нет зимы: вечная зелень! Лимонные, померанцевые деревья, пирамидальный тополь, лавр, мирт, лиственица, кедр прекрасно рисуются на голубом небе Италии; фонтаны освежают воздух, и гулянье в садах Боболи прелестно