Гайто Иванович Газданов. Судьба Саломеи

Я передал ему это. Тогда он купил ей несколько книг, в том числе Heredia и оставил ей этот пакет в гостинице. Через два дня он решился опять позвонить ей по телефону. Он стоял у аппарата, глотая от волнения слюну и ожидая её ответа. Она сказала:
— Что же ты так давно не звонил и не был? Я по тебе соскучилась

Когда он первый раз обнял её, она дала ему пощёчину и сказала, что такой подлости она даже от него не ожидала и что между ними всё кончено. После этого он не спал две ночи. На третий день вечером она пришла к нему — у него была небольшая квартира возле Булонского леса, в которой он жил один. Она вошла, взглянула на него своими гневными глазами и жадно его поцеловала. Она провела у него всю ночь, и рано утром он отвёз её на такси в её гостиницу. После этого пьяный от восторга, он явился ко мне, разбудил меня и стал кричать, что я никогда не пойму, что я не могу себе представить, что это… Я поздно лёг накануне, мне очень хотелось спать, кроме того, я действительно не понимал, что могло привести его в такое состояние. Когда он наконец объяснил мне, в чём дело, я только сказал ему:
— Ну, желаю тебе дальнейшего счастья, милый друг — и заснул. Когда я проснулся, его не было, но пепельница была полна окурков — он повидимому просидел в моей комнате часа два, восстанавливая в памяти всё, что произошло и думая о своём ослепительном счастье

Много позже, стараясь себе представить, что в сущности определяло ту вздорную жизнь, которую вела Саломея и которую она, когда могла, заставляла вести других, я пришёл к выводу, что это было желание не принимать того, что происходило, а создавать то, что должно было происходить. Тот, с кем она начинала какой-то разговор, о котором она раньше думала, должен был отвечать так, как она себе это заранее представила. То, что случалось, должно было происходить именно так, как это уже произошло в её воображении. В этом был какой-то абсурдный и неизлечимый эгоцентризм: и для того, чтобы поступки и поведение человека соответствовали её представлениям, нужно было бы, чтобы он перестал быть самим собой, и стал бы чем-то вроде книги, которую она написала. Это, конечно, так быть не могло, она это прекрасно знала и понимала, но это неизменно приводило её в бешенство. Кроме того, она упорно отказывалась от ответственности за свои поступки и от выводов, которые из них могли быть сделаны. Когда Андрей, придя к ней на следующий вечер, положил ей руку на плечо, она сбросила её резким движением и сказала ему, что просит никогда больше этого не делать. Он опять впал в отчаяние — состояние, в которое он приходил очень часто и очень легко. На этот раз оно продолжалось пять дней, после этого повторилось то, что было у него на квартире. Через некоторое время он совершенно потерял представление о действительности, ничего не знал и ни в чём не был уверен, кроме того, что вне Саломеи его жизнь не имеет никакого смысла. Это было в известной степени верно: вне Саломеи его жизнь действительно не имела смысла. Но и с Саломеей тоже — с чем он, однако, никогда не согласился бы

— Ты, конечно, не тот человек, который мне нужен, — сказала она ему однажды. — Ты понимаешь, тот, кому я отдала бы себя всю, должен был бы быть прежде всего выше меня во всех отношениях. Я должна была бы всё время чувствовать над собой его умственное и физическое превосходство. Его понимание искусства должно было бы быть непогрешимым. Его душевные движения увлекали бы меня за собой. Это должен был бы быть человек, который выделяется среди всех остальных. Ты понимаешь? А что ты из себя представляешь? У тебя есть некоторые способности, но это всё. Этого для меня недостаточно