Лучшее время Сиены — первая половина четырнадцатого века. Полностью тогда расцвело всё, что уже очень заметно расцветало в последней трети предыдущего столетия. Городское строительство достигло наибольшего размаха, наивысшего подъёма. На главной площади, Кампо, вырос за это время, с высокой своей башней, великолепнейший во всей Тоскане коммунальный дворец. Полукруг её против дворца обстроился в свою очередь статными, отвечающими архитектуре дворца домами. Вечная забота о снабжении города водой давно уже привела к постройке грандиозных водоёмов, но теперь горожанам захотелось, чтобы непременно был фонтан и на площади перед дворцом. Восемь лет длились работы, законченные в 1343 году. Прорыли узкие подземные каналы во много километров длины и провели таки на площадь довольно тощую струю воды с северных холмов, после чего две недели праздновали, радовались, пели, плясали, кружились в хороводах при участии всех корпораций, цехов и братств, так что нельзя было иначе и назвать фонтан как весёлым, Фонте Гайа, что и было сделано
Соорудили его против дворца, и украсили античной статуей Пеннорождённой Афродиты, которую нашли в земле незадолго до того при других строительных работах. Площадь тщательно вымостили кирпичом, и сиенский летописец Аньоло ди Тура отметил, что 30 декабря 1343 года эта работа также пришла к концу, и что отныне Кампо «со своим прекрасным и обильным водоёмом, с прекрасными и величественными зданиями, а также лавками, окружающими его, стал считаться красивейшей площадью во всей Италии»
Повсюду в городе воздвигались или заново украшались как частные дома зажиточных горожан, так и общественные здания, и разумеется, с неменьшим усердием монастыри и церкви. Выстроен был наряднейший крещальный храм у подножья соборного холма под апсидою собора. Сам же собор не переставали достраивать и украшать до тех пор, пока внезапно не решили строить новый, неслыханно огромный, а прежний превратить в составную его часть. Даже и начали строить — дерзновенно, вдохновенно, хоть быть может и не прочно. Но тут обрушилось на Сиену страшное бедствие: чума 1348 года. Потом начались жестокие внутренние распри. Олигархический режим «девяти» (девяти, как они именовались, «добропорядочных гвельфских негоциантов») сменился более «народным», но менее устойчивым режимом «двенадцати». Расходы пришлось сократить, честолюбие умерить. Вторая половина века состязаться с первой не могла
Быть может и без чумы не был бы построен новый собор; в замысле его больше восторга мы видим, чем рассчёта. Но как бы то ни было, свирепый этот 48 год разрезал надвое сиенское треченто. Не только на строительстве это сказалось, но и на расцветшей было самым пышным цветом живописи, которую постигла в том году двойная тяжёлая утрата. В лице крупнейших своих мастеров — Дуччио, Симоне Мартини, двух братьев Лоренцетти — она почти сравнялась по значению с флорентийской, а после смерти Джотто (в 37 году) едва ли её и не превзошла. Но Пьетро и Амброджио Лоренцетти не пережили 48 года, вероятно погибли оба от чумы. Дуччио к тому времени давно уже не было в живых; Симоне умер в Авиньоне незадолго до того, и мастерами столь высокого дара Сиена во второй половине века похвалиться больше не могла
Приезжему, как только начнёт он осматривать город, сразу станет ясно, какое место тут занимают Дуччио, Симоне, Амброджио — они для собора работали и для коммунального дворца. Далеко ходить не нужно; да и с Пьетро он не замедлит познакомиться. Но если приезжий этот доверится мне, то я его для начала поведу, минуя собор, по узкой старой улице на холм повыше, и покажу ему сперва дом, где Дуччио писал знаменитый свой алтарный образ для собора: виа Сталлореджи, номер 89; а потом, неподалёку оттуда, на другой уличке, снаружи, на стене дома фреску Содомы, изображающую плач Богородицы над снятым со креста Сыном, но прозванную «Мадонна дель Корво» — вороньей Мадонной, оттого что здесь по преданию мёртвым упал ворон, принёсший в Сиену ту страшную, сквозь века памятную чуму