После Монтаперти быстро достроены были апсида и купол, а также заказана лучшему скульптору тогдашней Тосканы, Никколо Пизано, великолепная мраморная со многими изваяниями кафедра, которую и закончил он в 1268 году с помощью учеников, а в их числе и сына своего Джованни, несколько позже, лет через пятнадцать, приступившего к постройке фасада и скульптурному украшению его. Военные и политические неудачи восторженного строительства не пресекли. Церквей и до того не мало было в Сиене — с удвоенным усердием теперь старые достраивались или расширялись, и воздвигались новые. Не отставали и гражданские постройки; но главной заботой города Мадонны оставался всё же посвящённый ей собор
Вот мы на площади внизу, на «рыночном поле», форуме, Campus Fori, Кампо. Это сюда маркитантка после Монтаперти привела своих 36 пленных; это здесь Провенцан Сальвани разостлал ковёр, чтобы деньги на него бросали для выкупа его друга. Палаццо Публико, Коммунального дворца, с башней его, тогда ещё тут не было. Его начали строить в конце века, распорядившись декретом 1297 года, чтобы дома на площади были все с трёхколонными стрельчатыми окнами. Лишь один сохранился: палаццо Санседони. Позаботились немного позже и о том, чтобы покатую площадь — не совсем овальную, а пошире — вымостить, и при этом, наподобие раковины расчленить. Членения раковины отовсюду наш взор ведут к дворцу, но мы не спустимся к нему теперь, а по Городской улице (как хорошо она названа, эта виа делла Читта!) меж высоких старых домов, затем по короткой улице Капитана, мимо дворца «капитана правосудия» судившего и рядившего здесь, поднимемся ещё раз на соборную площадь. Слева от нас длинный фасад «стародавней», как сама Сиена, достопочтенной больницы имени Пресвятой Девы «возле ступеней» (ведущих к собору), где больные лежат и теперь в огромной «странноприимной» зале с высоким сводом и росписями XV столетия, изображающими уход монахов за больными, постройку больничных корпусов, раздачу милостыни обездоленным и увечным. Направо — собор и огромная площадь, на которую выходит он всей своей южной стеной. К северной примыкает архиепископский дворец, любопытное здание: XVIII века, но полосато-мраморное и с готическими окнами. Собор — великолепный, казалось бы, нечего было и желать — однако, по фантастическо-грандиозному замыслу сиенцев должен был он превратиться в трансепт нового собора, чей облик наглядно обозначен тут же на площади частью стены, столбами и арками того, чему надлежало стать его неслыханно высоким главным кораблём. Прочности он не обещал. Бросили его на полдороге; вместо этого увеличили апсиду за пределы холма, и внизу под арками, на которых держится она, выстроили баптистерий. Достроили также и фасад. Мы подходим теперь к нему
Мрамором сверкает он и, увы, вверху, плохой мозаикой XIX века. Джованни Пизано ответственен лишь за первый его этаж, которому он придал редкостную стройность и гармоничность, да и успел украсить самыми значительными и зрелыми своими скульптурами, большей частью перенесёнными теперь в соседний музей, вставленный в костяк недостроенного нового собора. Но и в копиях они свою роль для целого продолжают выполнять; а целое это, несмотря на структурную нелогичность надстройки, остаётся, на правах декорации по крайней мере, едва ли не лучшим во всей итальянской готике. Нельзя её сравнивать с французской — весь замысел её не тот — не столь экстатический, и не так строго, вместе с тем, выверенный рассудком. Но декоративные возможности французской системы тоньше нигде не поняли, чем в Сиене. Приветлив, праздничен этот фасад, и в каждой линии, в каждом завитке изящен, светел, грациозен. А внутри, когда мы откроем дверь — какая жизнерадостная пестрота! От полосатости этой статика становится динамикой — голова может закружиться. Оси, к тому же, отступают от прямизны; округлости арок не знают циркуля; и всё здесь как будто говорит (этого во французских соборах нет): чем богаты, тем и рады, войдите, праздник у нас, празднуйте его вместе с нами, славьте Пресвятую Деву в её доме… Но где же Она? Тут мы вспомним наш второй вопрос
* *
*
Алтарь стоит теперь в глубине, близ восточной стены, не выгнутой, а прямой, где вверху чудесная роза цветного стекла с Успением, Вознесением и Венчанием Богородицы, по картону Дуччио. Прежде стоял алтарь под куполом, в средокрестье. Перед тем прежним алтарём и молились накануне Монтаперти, но если спросим, какой образ Пречистой высился над ним, ответ мы получим нерешительный