Никакой победы, да и сражения, ещё не было, но сиенцы не могли не понимать, что угрожала им серьёзная, быть может смертельная опасность. Двадцать тысяч бойцов было у них; у противника могло их быть до семидесяти тысяч. Послы грозили жесточайшею расправой, если тотчас не будет отдано приказа разобрать стены в нескольких местах, дабы гвельфские силы могли с любой стороны войти в город. Казна была пуста. Запасов провианта не было. Помощи неоткуда было ждать. Но Сиена тут-то себя и показала. Послам сказано было твёрдое нет. Глава крупной торговой компании вызвался отсчитать совету двадцати четырёх, заседавшему в церкви св. Христофора, нужные ему сто восемнадцать тысяч золотых флоринов, которые тотчас были доставлены в церковь на телеге, покрытой красным сукном и ветвями олив. Наёмным воинам, присланным Манфредом, тут же выдано было вперёд двойное жалованье; полнота власти, с титулом «синдако», сразу же вручена известному благочестием и силою духа гражданину по имени Буонагуида Лукари. Всё дальнейшее, в картинности всех деталей не иначе можно передать, как близко следуя старинным сиенским повествованиям
★
Буонагуида, для всех неожиданно, вышел на церковное крыльцо и обратился к собравшейся на площади толпе с призывом идти за ним к собору, и там отдать самих себя со всем имуществом своим в дар Богоматери, препоручить город милосердию Девы Марии. Он снял кафтан и, оставшись в одной рубашке, босой, завязал узлом свой кожаный пояс вокруг шеи и спустился на площадь. Мужчины и женщины со всего города, босые и с непокрытой головой, последовали за ним. Зазвонили во все колокола. Весь клир, с епископом во главе, монахи и монахини всех монастырей с песнопениями пошли к собору. Восклицанья неслись: «Дева Мария, спаси нас! Милосердия Твоего молим. Царица Небесная, сжалься над нами грешными, избавь нас от когтей льва, грозящего нас растерзать!» Епископ, войдя в собор и пропев «Тебя, Господи, хвалим», вышел навстречу Буонагуиде, сопровождаемому несметною толпой. Все вошедшие во храм упали на колени, а Буонагуида простёрся на полу. Епископ поднял его и облобызал — как и все молящиеся, видя это, облобызали друг друга — и, взяв его за руку, подвёл к алтарю. Снова простёрся на полу Буонагуида, долго и со слезами молился вместе со всем народом, после чего встал и, обратившись к образу Пречистой Девы, молвил: «Царица Небесная, Матерь грешников, я, грешнейший из грешных, в дар Тебе приношу, даю и вручаю Тебе город наш Сиену, со всей округой. Прими его, невзирая на грехи наши, спаси, сохрани и защити нас от неистовых псов флорентийцев и ото всех, кто ищет разоренья нашего и гибели». Затем епископ, преподав всем наставление простить нанесённые каждому обиды, исповедаться и причаститься, крёстным ходом обошёл город, вместе с Буонагуидой, во главе всех горожан, которые, вернувшись в собор, просили прощения друг у друга и лобызали один другого лобзанием мира. Всё это было в четверг второго сентября
На следующее утро во все концы города посланы были герольды, дабы все, призванные к бою, выступили под своими знамёнами в поход. При этом надежду в сердцах всего лучше, по слову летописца, укрепило знамя тех, что пришли от северных ворот, оттого что белым было это знамя, подобно плату Девы Марии. Оно последним покинуло Сиену, когда все уже двигались по дороге, в сторону Арбии. Были тут и Фарината, и граф Джордано во главе своих всадников, и Провенцан Сальвани, и боевая колесница Сиены, и весь цвет пеших её бойцов. На ночь расположились, они, не переходя Арбии, напротив флорентийцев, чьи костры виднелись по ту сторону на высоте. Туман пал на лагерь и тем, кто видел это со стен и башен Сиены, казался и он, как то знамя, белым покровом Богородицы. До зари ещё стали готовиться к бою. Граф Джордано послал часть своих сил в обход врага, за холмы. Квартирмейстеры позаботились о том, чтобы все подкрепились лучшим хлебом, отборным жареным мясом и хорошо отстоявшимся вином. Матёрые германские бойцы спели боевую песнь на своём языке, отплясали воинственную пляску, и все, вслед за ними, конные и пешие, бросились вперёд, к речке и вброд через речку, с криками «на смерть! на смерть!» — вверх и вверх и вперёд. Сеча началась