И ещё есть одно незабываемое в Вольтерре — контраст, похожий на обрыв, на те разрушительные её «пропасти». В соборе она хранит из раскрашенных деревянных изваяний составленное Снятие со Креста, пизанскую, как предполагают, работу, одну из лучших в этом роде, 13-го века; а в музее — другое Снятие со Креста, картину флорентийца Россо, 1521 года, знаменитую картину, столько раз восхвалявшуюся с тех пор как лет тридцать назад вошёл в моду флорентийский и всякий вообще маньеризм, в зачинании которого ей принадлежит значительное место. Да и впрямь, спора нет, это вещь выдающаяся, и в своей выдуманности, нарочитости (красочной, линейной, композиционной) очень эффектная, очень «интересная». Но если мы, все эти эффекты оценив, всю интересность эту поняв, вернёмся в собор к тому старому Снятию со Креста, то может случиться, что мы услышим не речь, а то, о чем речь, само изображённое увидим, и тогда нам совестно станет, что разбирали мы эффекты, восхищались их эффектностью, и как раз интересное покажется нам вовсе неинтересным. Нет, пока мы в Вольтерре, мы не с ним, не с этим искусником Россо, не с его эквилибристикой, и даже не с его — быть может и подлинной — болью и тревогой. Он туда, в тот обвал, в те пропасти нас затянет. Лучше нам подольше остаться в соборе, мысли наши препоручив тому старому простому мастеру, а потом пойти в этрусский музей, и ещё побродить в этом честном и строгом городе, откуда подвечер, полями и холмами поедем мы назад в Сан Дмижиньяно, — чьи башни ещё издали увидим, и будем издали радоваться им
{Русская мысль. Города, городки… 4. Сан Джиминьяно и Вольтерра. № 2724, 6 февраля 1969}