Но неплохо отлучиться и на целый день — съездить на автобусе в Вольтерру. На тележке было бы лучше, но в мае месяце волшебен и быстроходно-бензинный путь туда. Башни спрятались. Дорога вьётся и вьётся неширокой лентой по холмам. Селенья отодвинулись вдаль. Высоко зеленеют нескошенные ещё травы. Ветерок гуляет волнами по ним и по красным макам; тут ими засеяны целые поля. Постепенно, однако, их становится меньше, они исчезают, травы редеют, обнажаются камни и пески. Склоны холмов становятся круче, поростают жёстким кустарником, длинные ребра в них выступают, полосуя их вкось всё резче и резче; начинаются овраги, обрывы. На краю огромного последнего, самого пустынного — нет тут больше ни трав, ни кустов — темновато высятся стены, дома, колокольня. Это Вольтерра
Старый и странный этрусский город. В этрусские времена был он много больше, чем теперь. Тогдашние стены, сохранившиеся во многих местах, были семи километров длиной, позднейшие не достигают и трёх с половиной. Они окаймляли всю продолговатую вершину холма, которой лишь часть занимает средневековой, занимает и нынешний город. Они спускались вдоль склона, чтобы охватить источники, без которых нельзя было горожанам выдержать осаду. Внутри этой древнейшей городской черты находится и тот обрыв возле монастыря Сан Джусто, те «пропасти» (balze), которые подтачивают холм, изгрызают его песчанистую почву. Они поглотят скоро и монастырь, как поглотили первый, того же имени. Монахов там давно уже нет. Семьдесят лет назад рухнула церковь. Та же участь предстоит трапезной и монастырскому двору. Нынешний город вне опасности, но эти пропасти за его стеной (и всё-таки внутри его этрусских стен) ещё усиливают суровость и без того присущую всему его ни на чей другой непохожему, жёсткому, неприветливому, но как ни странно сказать, именно неприветливостью этой и пленяющему нас облику
Пленять — это ведь значит брать в плен. Вот и захвачены мы, вот и попали в этот плен, как только вошли в городские ворота, и не вырвемся из него, покуда не покинем города. Мы идём по длинной, узкой улице, вдоль высоких с небольшими окнами домов, выстроенных из местного камня тёмносерого и шершавого, пасмурно-благородного. Под окнами бывают пробиты другие, совсем маленькие окошки для детей, порой снабжённые решёткой. Двери обозначены самое большее полукруглой аркой без всяких узоров и профилей. Украшений вообще мало; и когда мы войдём на главную городскую площадь — одну из самых незабываемых в Тоскане и во всей Италии, она точно также не украшениями нас пленит, а всё тем же хмурым достоинством строгих, строгостью значительных и таких же тёмносерых своих зданий
Коммунальный дворец, епископский дворец, как и все другие её постройки, восходят к 13-му веку. Общий свой характер, сквозь все реставрации они сохранили очень хорошо. Собор — тут же рядом, но фасад его с мраморным пизанского пошиба порталом, выходит на другую площадь, где стоит и полосатый зелено-белый Баптистерий, так так что здесь, на пиацца дей Приори, ничто не нарушает её вдумчиво серьёзного, без всяких развлечений и поблажек замкнутого в себе единства. Это — продолговатый прямоугольник, почти не площадь, а короткая улица, расширение, увенчание улиц, ведущих к ней. Ничего приветливого, ничего улыбчивого, праздничного. Суровая Вольтерра! Но именно это может присниться, именно это захочется — не успеем мы с ней расстаться — снова, хоть разок единый увидать: эти верные пропорции, эту спокойную силу, это величие правды и простоты