Милая Пиенца! Среди зелёных холмов, в кольце твоих стен, на горушке твоей, ровненькой сверху, была бы ты хороша, даже если бы звалась, как некогда, Корсиньяно, и ничего бы у тебя не было, кроме старой-престарой церковки с откусившей у неё угол толстой колокольней, да ещё вот надстенной этой улочки-террасы, с кривобокими слегка домами, что глядит поверх долины, поверх речки её, Орчии, туда, где раскидистая, но с гордою вершиной, гора Амиата — далеко, далеко — замыкает с юга горизонт. По улочке этой, как теперь, и тогда бы мы гуляли, ласточками над весенней далью и тогда бы любовались, да и по длинной средней улице прошлись бы, от которой гребешком в обе стороны идут коротенькие другие; после чего, разыскав и церковь (за стеной она, и не так уже близко) подивились бы резьбе на её порталах — каменной, но плоской, как у нас во Владимире на Клязьме, да и странному поведению той башни, выросшей в церковь половиной своего объёма (так что и вход в неё из церкви), отхватив при этом треть её фасада и передний конец левой боковой стены
Деревенская бесцеремонность такого рода, даже и для столь давних времён большая редкость; а скульптура эта тоже способна удивить того, кто ехал сюда из Сиены, и видел ту, что составляет гордость (более поздней, правда, в романской своей части) церкви Сан Куирико д’Орчиа. Но церковку нашу мало кто стремится увидеть: есть в Пиенце другое. Однако тот, кто вместе с новым именем, своим именем, дал ей это другое — папа Пий II, Эней Сильвий Пикколомини — именно тут, в нашей церковке был крещён. И купелью тут остаётся всё та же грубо высеченная из камня чаша, и подставкой ей служит всё та же романская капитель
Эней Сильвий родился 18 октября 1405 года тут, в родовом владении своём, полукрепости-полудеревне Корсиньяно, в доме, пропавшем бесследно, вероятно потому, что его-то и заменил нынешний Палаццо Пикколомини. Был он одним из просвещённейших людей своего века, князем церкви, дипломатом, но и поэтом, писателем, богословом, знатоком письменности древней и средневековой, человеком доброй воли, больших знаний и большого жизненного опыта. О деяниях его, памятных для ближайшего потомства, повествует стенопись Пинтуриккио в знаменитой капелле сиенского собора, сооружённой племянником его, папой Пием III, и где хранятся собранные им драгоценные литургические и другие рукописи. О том, однако, что он создал в Пиенце и для Пиенцы, сам он оставил нам в «Комментариях» своих рассказ, сквозь всю церемонность гуманистической латыни светящийся правдой и сердечной простотой
Давно уже, в постоянных странствиях своих, будучи папским нунцием при императорском дворе, епископом Триестским, архиепископом Сиенским, мечтал он посетить родное своё сельцо, но довелось прибыть ему сюда лишь в 1459 году, в полдень 21 февраля, по дороге в Мантую из Ватикана, с большою свитой, не Энея Сильвия сопровождавшей, а Пия II, папу римского. Заранее радовался он, что увидит друзей своего детства, но сразу же выяснилось, что большинство из них умерло, а другие одряхлели, неузнаваемыми стали, как и его не могли узнать. Да и само Корсиньяно показалось ему обветшалым, тесным, убогим, совсем не таким, каким хранил он его в памяти. Как всё изменчиво и скоротечно! Пусть переживут нас хоть камни и стены, хоромы, где будут жить, храмы, где будут молиться ещё долго, веками после нас!