Орвьето <…> туда меня фрески Синьорелли влекли: по воспроизведениям в книгах я к ним возымел едва ли независимое пристрастие. В соборе* перед ними стоял <…> Но архитектура собора ни мне, ни ему не понравилась. Французскую готику знал я только по книгам, но тем не менее эта казалась мне издевательством над ней. Внутри — хорошо, хоть и без настоящего взлёта, но снаружи все эти мраморы, позолоты, леденцовые краски мозаик (XVIII века, а то и ещё поновей). Нет, поищем другого. Так что я и скульптур Лоренцо Майтани** глупым образом не оценил, да и Шуру от них чуть ли не за рукав оттянул. Зато неожиданно меня покорил Арнольфо ди Камбио в церкви Сан-Доменико своей мадонной, так стремительно вознесённой над изваянием усопшего кардинала, да и всей суровой энергией своего резца***. «Флорентиец, — сказал я, — вот он какой! Хоть и родился возле Сьены. С такими не поспоришь. В их город приедем — сразу нас приберут к рукам»
[* Собор города Орвьето строился с 1290 до середины XVI в. В капелле Брицио в 1499-1504 Лука Синьорелли (1445/50-1523) выполнил цикл росписей, изображающих «Светопреставление». Здесь жёсткая манера живописи художника, его любовь к сложным ракурсам обнажённых фигур и демонстративной брутальности деталей нашли соответствие в мрачности сюжета, впервые в искусстве итальянского Возрождения развёрнутого как серия эпизодов (e.n.)]
[** Лоренцо Майтани (Maitani; ум. 1330) — пизанский скульптор и архитектор, строитель собора в Орвьето; ему приписывается авторство рельефов на фасаде храма (сцены сотворения мира и Страшного суда) (e.n.)]
[*** В церкви Сан-Доменико Арнольфо ди Камбио исполнил для Гийома, кардинала де Брей (ум. 1282), гробницу, в которой впервые в ренессансном духе был трактован традиционный тип enfeu (примыкающее к стене храма надгробие под архивольтом). В начале столетия творчество Арнольфо ди Камбио ещё не было оценено по достоинству (e.n.)]
После того, однако, как мы, там переночевав, оставили Орвьето на гордой его скале, снизу ещё раз взглянув на увенчивающую её крепость, сподобился я и умбрийскую, совсем особую грацию ощутить, плечико ей, Умбрии этой, поцеловать и приветствие к ней ангельское обратить: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою»*
[* Слова архангела Гавриила к Марии: Лк. 1, 28 (e.n.)]
Вот только не могу я этого чувства ни к чему отдельному прикрепить; пусть и к целому городу, будь то даже и Ассизи. Да и знаю, конечно, что свирепство в умбрийских городах процветало не хуже, чем в тосканских. Но там — и во Флоренции всего ясней — противополагалась ему только что проснувшаяся непокорная жизнь. Трезвость ума, звонкость жилистых тел, как натянутых струн, а здесь, вместо всего этого, одна лишь умилённая, округлённая, как покатое плечо, девически-материнская любящая нежность. Она, как все знают, и в умбрийской живописи сказалась; но вот именно сказалась, родилась она не в ней. И хоть любил я в Эрмитаже Мадонну Конестабиле Рафаэля (которая там и сейчас), как и чудесный триптих Перуджино (который нынче в Вашингтоне)*, всё-таки не они мне это чувство внушили; подарили разве что его предчувствие. А само оно, именно тогда, между Римом и Флоренцией, впервые меня охватило. Но где именно и по поводу чего? Не глядя ли с вершины перуджийского холма (там ведь мы и жили, в гостинице Бруфани) на поля, виноградники, рощи, селенья, на дороги, идущие вдоль, меж других невысоких холмов? Или, быть может, когда кликнули мы тут же веттурина и, по одной из этих дорог, в Ассизи отправились, трух-трух? Или там, во святом городке, по тенистой улице выходя на простор и солнцепёк площади перед церковью Франциска? Нет, раньше это случилось: попросту тогда, когда поезда мы поджидали в Теронтоле
[* «Распятие с Богоматерью, Св. Иоанном, Св. Иеронимом и Св. Марией Магдалиной» (ок. 1485) Пьетро Перуджино (1445/52-1523) с середины 1930-х находится в коллекции Эндрю Меллона, переданной в Национальную галерею в Вашингтоне при её основании (e.n.)]
e.n. — примечания Ильи Аскольдовича Доронченкова