Пойду медленно… Медленно иду (как вчера подумал, так и вышло), а церковь, которую сейчас увижу, в мыслях вижу перед собой. Совершенства полного в ней нет, и быть может это изъян той мечты Возрождения, что раскрыть себя до конца невозможно ей было иначе, как в этом нигде не осуществлённом совершеннейшем из совершенств. Готика — и ещё Эней Сильвий — мыслили не так; не так, не в таком запрете несовершенства, не в такой устремлённости к неподвижному чуду мыслило себя и барокко. Чуда не совершилось. На Западе, до и после Возрождения строили великие соборы; они не спорят, только соперничают между собой. Но единственный раз навсегда собор, это разве что Юстинианова св. София, где однако взыскуется, обретается, созерцается Царствие Небесное, а не земное совершенство, именно совершенством и доказующее божественную свою суть
Собора, единого на потребу, никто в Италии не построил; не построил как-раз во времена высочайшего её цветения. Но высока, чиста была мечта, музыкой она звенела, и Мадонна ди Сан Биаджио, как ещё более близкий к совершенству храм Марии Утешительницы в Тоди, — отзвук этой музыки. Вот и лестница, вверху которой мраморная баллюстрада и большие кипарисы на холм подымающегося кладбища. Сразу за ним гармонический купол храма и его апсида ровным полукругом, мощно и всё же без усилия плавно выступающая вперёд. Полное равновесие внутри. Равноконечный крест. Ровным дыханием дышащее неподвижное пространство. Немного чужеродны башни, окаймляющие фасадный выступ; правая, к тому же, доведена лишь до первого этажа.. XVI век… Он и вообще в Монтепульчиано преобладает
Был город, городок этот средневековым, но мы его видим в этой новой, редкой для тосканских городков одежде. Он богат дворцами того века. Собор его, просторный и строгий, начат постройкой тогда же, — но после маньеристского перелома; он как-то угрюм, и строгость его суха. От времени Полициана, родившегося здесь (Об этом прозвище его и говорит) — поэта, друга Лоренцо Медичи — сохранил его город не много. Но кваттроченто порой всё же просвечивает тут сквозь сменивший его век. Недаром, когда Возрождение любили, так охотно приезжали сюда иностранцы, особенно англичане. В «Марцокко» жили; там их ещё помнят; порой и нынче появляются они там. Но кажется никто из них не сделал того маленького открытия, которое собирался я держать в секрете, а теперь разболтаю: всё-равно не утаишь. Путеводители поподробнее об этих двух церковках, снаружи невзрачных, всё-таки упоминают — о той, Сан Бернардо, в двух шагах от гостиницы, и о другой, в центре города, Джезу. Ту и другую построил в конце ХVII века иезуит, падре Поццо, работавший в Риме и в Вене, немножко и в Венеции, фантасмогорический живописец-декоратор и храмостроитель позднего барокко. Как прелестны эти церковки внутри, как затейливо невинны! И странно — есть в них что-то от кваттроченто, от беспечальной его лёгкости. Показал бы я их тем англичанам… увы, которых больше нет